Мы с Петровой переглянулись.
- Так это твои телята?
- Наши с братом. Нам отец оставил в наследство стадо. Я телят выращиваю, пасу, кормлю, а брат мясо ест да молоко пьет.
- Неплохо твой братец устроился. Тунеядец он у тебя и эксплуататор, вот что!
- А наш Волк его немножко раскулачил, - вставила Петрова, - Теленка задрал.
Пастушок схватился руками за голову и опять зарыдал.
- Не горюй, айда вместе к твоему брату, пусть нас ругает.
- Вас он, может, и побоится, а все шишки все равно мои. Ладно, я привычный, счастливого вам пути. Хоть спасибо, что из трех сосен вытащили.
И погнал телят домой. А мы пошли, куда Волк смотрит. Идем, а самих из-за Бедного Макара совесть мучает.
Между тем румяное сказочное солнышко висело уже над самой головой. Я подумал, что здесь можно сказочно загореть и снял рубашку. Хотелось есть и пить. Петрова ныла и пилила меня, что не догадался попросить в дорогу у Чьейтовой бабушки хотя бы бутылку воды.
Попалось нам копытце, полное водицы. Но Ворон закаркал:
- Не пей, Качалкин, пор-росеночком станешь!
Водица в копытце пахла спиртом.
Я шел и терпел. Петрова ныла, что надо было все-таки испытать водицу из копытца, напоить хотя бы Волка. Пусть бы стал поросенком, даже лучше.. Телят бы чужих не жрал...Только вот куда бы он смотрел?
- В хлев и смотрел бы, куда ж еще?
Так мы переругивались, изнывая от жажды, и вдруг увидели реку. Это была настоящая сказочная речка: вода синяя, чистая, каждый камушек видно, песок золотой и серебряные ивы на берегу. Мы вдоволь напились, наплавались, нанырялись, и я поспорил с Петровой, что просижу минуту под водой.
Но на тридцать второй секунде она меня вытащила с криком, что кто-то упал в реку с обрыва. Над водой в самом деле показалась чья-то голова и снова скрылась в полном молчании. Туда-сюда. Будто поплавок, когда клюет. Я подплыл - никого. Искал, нырял - бестолку.
А Петрова тем временем бегала по берегу и звала на помощь. Какой-то пижон, весь в белом, с тросточкой и в цилинрдре, услыхав, что кто-то утонул, прямо в белом своем костюме и белых туфлях направился в воду. Все глубже, пока вода не накрыла его вместе с цилиндром, и пижон, таким образом, тоже исчез. С концами. Сколько мы с Петровой не таращились на реку - никого. Был один утопленник, стало два.
Лишь Ворон кружил над волнами и каркал:
- Не зная бр-роду, не суйся в воду!
Хотел я снова нырнуть на розыски, но Петрова в меня вцепилась, не пускает. Орет, что обещала моей маме и все такое.
Пока я от нее отбивался, волны расступились, будто в каком-то кино, и появился этот белый тип с утопленником на руках.
Утопленником оказался...Бедный Макар!
Мы, конечно, удивились, но надо было не удивляться, а откачивать бедолагу, - это мы в школе проходили по гражданской обороне. А когда Макар задышал и откашлялся, только еще говорить не мог, мы стали благодарить Макарова спасателя. И опять удивились, потому что...
Потому что тот вышел из воды совершенно сухим!
И не просто сухим - складка на брюках будто по линеечке, на белых туфлях и цилиндре ни пятнышка. Даже белая гвоздика в петлице. Цилиндр снял, поклонился - прическа будто только что из парикмахерской, а не со дна реки.
- Непромокаемый костюм? Скафандр? - поинтересовался я, - А может, вы фокусник?
- Если бы, - вздохнул пижон, - Фокусник, водолаз - это так инте ресно, романтично...Нет, господа, я всего лишь Суховодов. Тот, Который Всегда Выходит Сухим из Воды. Так что не стоит благодарности - для меня это была лишь пустяковая прогулка по дну.
- Как это "сухим из воды"?
- В прямом и переносном смысле, - он опять вздохнул, -Из любой передряги. Со мной никогда ничего не случается.
- Но почему вы так грустно об этом говорите? Это же замечательно!
- Ничего замечательного - скука смертная. Хоть бы споткнуться разок, ноги промочить! Мухи и те на меня не садятся. Мне завидуют, меня никто не любит. А чему завидовать-то? Я так одинок! Ни одного друга...
- Давай мы будем твоими друзьями, - неожиданно перешла на "ты" Петрова, Хочешь пойти с нами?
Петрова мигом сориентировалась - с этим не пропадешь. Девчонкам такие нравятся - удачливые, одинокие и разочарованные. Они их, видите ли, жалеют.
- С превеликим удовольствием! - обрадовался Суховодов, сообщив, что всю жизнь мечтал отправиться с друзьями в какое-либо увлекательное опасное путешествие. А узнав, что мы ищем Тайну, еще пуще обрадовался и сказал, что если мы ее найдем, то, может, и он узнает, как сделать, чтобы окружающие ему не завидовали и его любили.
- А я бы спросил у Тайны - почему я такой невезучий? Даже утопиться не сумел.
И воскресший Бедный Макар признался, что не случайно упал в реку, а бросился с горы. Что старший брат, недосчитавшись теленка, жестоко избил его и выгнал из дому без куска хлеба.
Петрова предложила сейчас же всем вместе отправиться к Макарову брату и как следует его отлупить. Мы с Суховодовым не возражали против восстановления справедливости, даже Ворон нас поддержал, намекая, что неплохо бы скормить макарова брата нашему Волку:
- Волка ноги кор-рмят! Слишком бр-рат жир-рноват!
Бедный Макар перепугался, замахал руками и сказал, что любит брата несмотря ни на что, никому не хочет причинять зла и лучше уж бросится назад в реку.
В общем, нам ничего не оставалось, как взять с собой и Макара. Я думал, Петрова будет возражать, что, мол, Бедный Макар в пути не подарок, что он и на нас беду накличет, что с ним и нам не повезет, и все такое. Но Петрова меня приятно удивила, сказав, что Макар из-за нас пострадал, что он хороший и добрый, и наш прямой долг о нем позаботиться.
Бедный Макар от счастья голову потерял. Еле нашли.
Так нас стало четверо, не считая Ворона и Волка. И двинулись мы дальше туда, куда Волк смотрел.
Вдруг видим - сидит на дороге девчонка и плачет. Все лицо платком замотано, только мокрые глаза видны. И платок совсем промок.
-Чего ревешь-то? Что стряслось?
- Но-ос! - проревела девчонка, - Мне на базаре нос оторвали!
- Ой, как интересно! - в восхищении всплеснул руками Суховодов, - Ну почему со мной ничего такого не случается? Что же ты такого натворила?
- Просто спра-ашивала...Отчего, да почему.