Велеречивость мэра утомила Алексея,-- к концу встречи у него невыносимо разболелась голова, поэтому он ограничился краткой репликой.
-- Я благодарен за доверие, но мне необходимо подумать над предложением.
-- Безусловно. И для вас лично, и для района это весьма и весьма ответственный шаг, так что...-- и мэр снова ударился в пространные рассуждения, а когда закончил, задавать вопросы Алексей уже не рискнул, чтобы не спровоцировать очередную тираду, хотя вопросов возникло предостаточно. С тем и вышел, обещав за ночь все хорошо обдумать и дать ответ завтра в это же время.
Предложение, признаться, его ошеломило. Человек совершенно новый в городе, он никого по сути здесь не знал и считал, что его тоже никто толком не знает, по крайней мере из числа тех, от кого зависит принятие решений. В своей следственной практике он ничем особенным выделиться не успел. К тому же, находится в разводе... Прадда, не алиментщик, поскольку детей от брака не имеет, но, ей богу, этого для назначения на должность районного прокурора маловато.
Промаявшись в догадках до конца рабочего дня, он наконец решил, что предложение ему было сделано по законам смутного времени, поэтому нет смысла искать логику там, где ее быть не должно. Но день оказался щедр на сюрпризы. Когда он собрался уходить, в дверях его остановил телефонный звонок.
-- Да?
-- Вечер добрый. Мне нужен Валяев Алексей Иванович.
-- Здравствуйте. Я Валяев, слушаю вас?
-- Вы меня узнаете?.. Тэн, Светлана Васильевна. Алле? Алле?.. Вы слышите?
-- Да,-- не сразу собрался он.-- Извините, со мной случился небольшой обморок.
Она рассеялась с явным облегчением и не без лукавства спросила.
-- Мой звонок, должно быть, очень вас расстроил?
-- Напротив, я рад. Но позвольте напомнить, Светлана Васильевна. Ваш звонок в соответствии с нашими договоренностями автоматически подтверждает, что мое предложение вы приняли.
Трубка молчала.
-- Алле? Алле?! Вы слышите?..
-- Да,-- услышал он наконец тихий, смущенный голос.
-- Да, согласны? Или да, слушаете?
-- Согласна,-- едва слышно прозвучало в ответ.-- Извините, Алексей Иванович, со мной тоже случился небольшой обморок. Но сейчас мне, кажется, лучше.
Оба расхохотались, и вдруг Алексей услышал вопрос, который его решительно озадачил.
-- Алексей Иванович, вы были сегодня в исполкоме?
-- Да. А в чем дело?
-- Вы согласились на их предложение?
-- Пока нет. Но вы-то откуда?!.
-- Простите, вы не рассердитесь?
-- На вас? Разумеется, нет. А в чем дело?
-- Это я... попросила,-- тихо, с некоторой опаской произнесла она.
-- Вы?! -- Алексей рассмеялся.-- С каких это пор прокуроров назначают на мясокомбинате?
-- Давно.
-- А... Ну да!
-- Если помните, я предупреждала -- вы не знаете наотоящую цену моего места.
Алексей вместо ответа хмыкнул. "Похоже, господа демократы тоже не равнодушны к колбасе".
* Часть 2. ДА ЗДРАВСТВУЕТ ПРОКУРОР! *
Глава 1.
Превозмогая пульсирующую боль в висках, Глухов нашарил в кармане пиджака сигареты и, раздражаясь, долго щелкал в темноте зажигалкой. Через минуту-другую, придя в чувству, он поднялся с кровати и враскоряку, хватаясь за косяки, побрел на кухню в поисках спиртного. Странное дело, в трезвом состоянии он брезгливо вздрагивал при одной только мысли о Зинаидиной перине. Но после всякой очередной попойки с совершенно необъяснимой и железной закономерностью на следующее утро просыпался у нее. Причем инициатором, это он знал наверняка, был он сам.
Обругав себя последними словами, Глухов прихватил полстакана водки и вернулся в спальню. Включил свет.
Постель была смята и истерзана, словно поле боя после хорошей бомбежки. Женщина лежала на животе, неловко подвернув под себя руку. Вторая безвольной плетью свисала на пол. На заднице губной помадой была ярко намалевана мишень.
Он подобрал с полу одеяло, набросил на бесчувственное тело. Поставил рядом полстакана водки. "Адье, мадам!" -пробормотал он, чувствуя, что фраза получилась отменно пошлой. Как и все остальное, что было у него с этой женщиной.
С поднятым воротником, сунув руки в карманы, Глухов бледной тенью скользнул в туманном переулке и вышел на остановку. До прихода автобуса успел выкурить еще сигарету и последним кое-как втиснулся в переполненный салон.
Дома, подымаясь на третий этаж, Глухов увидел на коврике перед дверью громоздкую тушу Саттара. Пес лежал, опустив тяжелую морду на лапы и из-под вывороченных, красных век наблюдал за хозяином. Мясистые брыли широко разъехались по грязной циновке, будто спущенная резина, и сочились обильно слюной.
-- Экая мразь, однако,-- с неприязнью пробормотал Глухов, перешагивая через кобеля.-- Брысь... пошел!
Отодвинул кобеля ногой в сторону. В ответ послышался короткий, угрожающий рык. Не сразу, а выждав паузу, Саттар лениво поднялся и сел в стороне, спиной, не удостоив хозяина даже взглядом. Глухова так и подмывало влепить этой твари носком башмака под ребра и добавить по ходу еще, влет, по нагло выпирающей сзади мошонке, величиною с добрый кулак. Он вдруг поймал себя на том, что в горие у него начинают перекатываться точно такие же рыкающие звуки.
"Не хватало еще сцепиться на лестничною площадке со своим кобелем," -- хмуро подумал Глухов. Провернул ключ.
Первым в квартиру вбежал Саттар, грубо потеснив в дверях хозяина. Сунулся в комнаты, на кухню и лег у дверей в спальню. Вывалил язык.
-- Откуда ты взялся, подлец? -- мимоходом грубо осведомился Глухов. Ответа, разумеется, не последовало, хотя это не означало, что вопрос не был понят.
В дверь постучали.
Обыкновение стучать, не обращая внимания на кнопку звонка перед носом, имела соседка из квартиры напротив. Так и оказалось. В пространных выражениях она извинилась за вторжение и передала телеграмму, которую принесли вчера, когда Глухова дома не было. Ее очень удивило, чжо супруга и дочь, отправившиеся в Крым, судя по почтовому штемпелю, так скоро возвращаются. Должно быть, там тоже беспорядки, как и везде.
-- Но вы не подумайте, Иван Андреевич, бога ради, что я чересчур любопытна. Телеграмму мне передали в открытом виде, так уж волей-неволей...
Глухов с трудом выпроводил соседку за дверь и с непонимающим видом уставился на телеграмму. Перед глазами, словно живые, прыгали три слова:
@CE=ВСТРЕЧАЙ 17-го ТАНИ
Семнадцатое сегодня. Значит, прибывают с дневным поездом. Еще целых шесть часов ожидания. За это время он трижды успеет сойти с ума. Глухов стиснул в кулаке телеграмму так, что затрецали суставы пальцев и надолго уставился свинцовым взглядом в стену перед собой.
На вокзал он приехал на учебном грузовичке с двумя дополнительными педалями. До прибытия поезда из кабины не выходил, стараясь держать привокзальную площадь и двери в поле зрения. Но все догадки решительно оставил на потом, до получения необходимой информации.
Первой на подножке вагона появилась дочь. Пятнадцатилетняя Даша с радостным визгом повисла у отца на шее. Глухов почувствовал, как у него отлегло от сердца.
-- Папа, а где Саттарчик? Почему не пришел? Па-а?
-- Дома ваш Сортирчик, успокойся. Готовится к торжествеынои встрече.
-- У-уй, опять! Обзывает...
-- Не буду, не буду. Все. По лицу жены, едва взглянув, Глухов сразу понял, что дела обстоят не лучшим образом. Он вздохнул и молча взялся за сумки. Даша куда-то исчезла, но вскоре появилась возле грузовичка.
-- Па-а, тут наши девчочки из класса. Оказывается, мы вместе ехали. Я с ними, хорошо? Я сама доберусь.
-- Доберись. Но не позже восьми вечера.
Дочь упорхнула. Глухов молча наблюдал, как жена Татьяна неловко боком поднялась на подножку и так же боком пристроилась на дерматиновое сиденье. Спросил:
-- Что случилось?
-- Дома, Ваня, расскажу. Поезжай,-- и отвернулась в окно. Но когда грузовичок неторопливо вырулил со стоянки и запрыгал на ухабах, не выдержала -- всхлипнула.