"- Вы уверены, сир, что он так уж был слеп?"
"- Не перебивай короля! До чего же у тебя скверные привычки! И где ты их набралась?!"
"-Опять спрашиваете? На этот раз сказать, сир?"
"- Не надо. Нет, не уверен - это я о слепоте Фирсоффа. Но допускаю такую возможность. И потому прошу мне не мешать, я и без твоей помощи могу запутаться…"
"- Мне ли не знать, сир!"
"- Опять перебиваешь! Капа, я тебя выключу".
"- А Вы уже знаете, как это сделать?"
"- Просто прикажу - и всё. И будешь молчать, как миленькая".
"- И в этом Вы уверены больше, чем в слепоте Фирсоффа? Хи-хи-хи, может, попробуем? Хи-хи-хи…"
"- Тебе палец покажи - смеяться будешь. Девчонка! И это - в твои года…"
"- А - что? А - какие мои года? Для нестареющей женщины любой возраст - детство. А Вас, сир, просто зависть разбирает: у меня же ни одного седого волоса, а у вас - борода совсем белая. Серебряная, то есть".
"- Нашла чем хвастать: у тебя и не седых тоже нет…"
"- А если бы были, то не было бы…"
"- Были бы, не было бы… У тебя и так нет. Ты лысая, как колено. Жаль, только не видно никому. Что же ты не смеёшься, когда король шутит?"
"- Я смеюсь, когда весело. Когда остроумно и смешно, я смеюсь. А Ваши шутки, сир, извините, грубы и плоски, как… как…"
"- Придумай сначала предложение, потом - говори. Корона говорящая, обидчивая, одна штука…"
"- Это тоже из Вашего юмора? Уже и вовсе глупо. Глупее и не придумаешь. Остряк-самоучка. Ну, Вы тут повеселитесь пока без меня, а я - делами займусь. Мне не на троне дурака валять - мне работать надо…"
Последнее слово осталось не за королём: он не смог ответить, скрученный новым приступом боли - как и собиралась, Капа тут же взялась за работу. Не спасали уже и воспоминания Фирсоффа - Василий с трудом добрался до кровати и, похоже, потерял сознание.
Эрин с Бальсаром покинули аттракционы, когда закружились головы и стали нетвёрдыми ноги. Езда по кругу плюс пиво - такая смесь кого угодно укачает, и никакое соргонское здоровье не поможет.
Пошатываясь, дружная парочка стала бродить по подвальным кофейням, по-прежнему отдавая предпочтение пиву перед другими напитками, и орешкам - перед другой закуской. Со временем скорость передвижения резко снизилась - вставать и садиться с каждым разом становилось всё труднее, и с каждой минутой всё меньше и меньше хотелось куда-то идти, чего-то искать, к чему-то стремиться. Да и кофейни не страдали разнообразием: за стилизованным современным интерьером никак не спрячешь одинаковость унылой кухни из полуфабрикатов, доставленных со складов одного и того же поставщика.
Впрочем, неприхотливые, гуляющие соргонцы не спешили с предъявлением претензий: было бы пиво, а до прочего - какое им дело.
А пиво было!
- Наше, соргонское, всё-таки лучше, - на Эрина опять навалился острый приступ патриотизма, и Бальсар вежливо молчал: с ярым патриотом одинаково опасно и спорить, и соглашаться. Особенно, если этот патриот недостаточно трезв. Сам же он не считал, что местное пиво хуже. Просто оно - другое.
И маг сначала добросовестно пытался определить, с чем связана вкусовая разница: с водой, сортом зерна или - с иным способом приготовления. Правда, в земных технологиях пивоварения он был несилён, соргонские тоже знал только в общих чертах. И поэтому размышления Бальсара носили беспредметный характер, что большинством земных философов определено как "диалектика" и считается вершиной человеческой мысли.
- Бальсар, да ты меня не слушаешь! - оторвал его от сопоставления неизвестных величин возмущённый голос Эрина.
- Почему? Слушаю, но не вижу смысла обсуждать здесь нашу соргонскую жизнь. Я бы с удовольствием поговорил об архитектуре, но ты, наверняка, в ней не разбираешься. Или знаешь о ней столько же, как я - о кузнечном деле. Что касается пива, то я и здесь не специалист. А - ты?
- Чтобы обсудить вкус пива - не надо быть специалистом…
- Когда неспециалисты обсуждают вкусы, это обычно кончается дракой. Дело в том, что каждый из нас чувствует вкус по-разному. Это из-за того, что и сами мы - не одинаковы. Немыслимо объяснить оппоненту то, чего он не в состоянии почувствовать так же точно, как и ты. И, чтобы доказать свою правоту, призывают на помощь силу. Да и прекратить изложение чужого мнения другим способом иногда становится невозможно. А кто любит долго слушать непонятные речи?
- Это - я! - говорю непонятно? Маг, ты мне грубишь?! Сам несёшь какой-то вздор, а на меня сваливаешь!
- Вот, уже начинается!
- Начинается - что?
- Драка из тебя лезет. А мы ещё и не начинали говорить о вкусах. Нам лучше остановиться на определениях "нравится", "не нравится", и пивную проблему больше не обсуждать. Мне кажется, что пора возвращаться домой: ты уже достаточно пьян.
- Зря стараешься, Бальсар. Ты меня, всё равно, не разозлишь. Я помню, что ты стар, и что нас, соргонцев, здесь всего двое. И пришли мы сюда за королём, и оба пока ещё нужны ему. Я не стану с тобой драться, тем более - убивать. Но твоё высокомерие мне изрядно портит настроение. Больше я с тобой никуда не пойду - ты плохой товарищ для прогулок по чужим мирам. А что касается "пьян, не пьян", то ты всегда отключаешься первым, и мне придётся ещё тащить тебя домой, потому что без посоха ты сейчас вряд ли устоишь на ногах…
Тут Бальсар почувствовал, что драка лезет и из него. Впрочем, драки не получилось. Земляки мудро воздержались от дальнейшего выяснения отношений и взяли ещё по пиву. Некоторое время они наслаждались тишиной за своим столиком, и волна нездорового возбуждения сглаживалась пивной пеной и спадала под грузом солёных орешков. Поэтому драки не получилось. Сейчас не получилось.
Драка началась, как всегда, неожиданно и немного позже, когда наглая пьяная компания прицепилась к сидящим за соседним столиком женщинам.
Маг давно обратил на них внимание: одежда женщин производила впечатление изысканности в сочетании с хорошим вкусом. Личики были милы и выглядели умными. Бальсар изредка бросал на них косые взгляды, любуясь ими, как художник: всё дело было в том, что красота обеих женщин не была совершенной, а потому выглядела живой и непосредственной. И маг не смолчал, когда пьяные жеребцы стали задирать его привлекательных соседок.
- Шли бы вы, ребята, отсюда, - сказал он, и тут же получил болезненный пинок в бедро:
- Заглохни, старый козёл!
Едва не рассорившиеся насмерть соргонские дружбаны выступили единым фронтом, отводя душу, изнывающую от чужеродности этого мира и тревог за друзей и близких, оставшихся в Соргоне. Не испорченные вездесущим земным законодательством, отнявшим у мужчин инициативу и необходимость принимать волевые решения, от чего те стали вялыми и ленивыми рохлями, иномирские гости Василия кинулись в бой, не обращая внимания ни на количество противников, ни на их преимущество в силе, дарованное молодостью и здоровьем. Собственно, преимущество было кажущееся: возраст никак не сказался на бойцовских качествах Бальсара и, тем более, Эрина. Они дрались неумело, но здорово.
Руки обоих, привычные в стычках держать меч или топор, пустыми были неловки, но эта неловкость легко компенсировалась избытком энтузиазма и боевого задора соргонцев. Пара полученных тумаков, и маг с гномом уловили смысл кулачного удара, и щедро давали сдачи, вкладывая в кулаки всю долго сдерживаемую злость.
Разухарившийся Бальсар каждый свой удар сопровождал не очень понятными выкриками:
- Вот тебе - за короля Фирсоффа!… А это тебе - за Морона!… Получай за Сурата!
Эрин, услышав эти воинственные вопли мага, удивился, но тут же забыл о них, захваченный радостью драки. В голове его билась только одна мысль: не перестараться бы, не убить бы кого-то в азарте. Физически гном оказался намного сильнее любого из хулиганов, и легко расшвыривал их в стороны. Только один всё никак не падал: высокий качок с бычьей шеей упрямо выдерживал удары Эрина по корпусу, а до лица его гному никак дотянуться не удавалось.