– Не ведаю, княже.
– «Не ведаю»! – передразнил друид. – Я думал, ты вроде не глуп, Истома. Это значит, что все Приладожье, все дальние хутора – наши. Ты понял меня?
Истома ухмыльнулся:
– Кажется, понял, князь. Ты хочешь сказать, настала пора Лейва?
– Его пора давно уже настала, – нахмурил брови друид. – А тем более – сейчас. Я сам поеду туда и возглавлю дружины, что, думаю, уже появились волею Лейва. Появились, друг мой?
Истома поспешно кивнул. Хоть он и не обладал точными сведениями в этом вопросе, но здраво рассудил, что гораздо лучше, если за все будет отдуваться Лейв.
– Ну, вот и славно. – Друид потер руки. – Я зажгу в окрестных лесах пламя. Пламя войны и великих кровавых жертв! Ты знаешь туда дорогу?
– Знает Лютша, посланник. Как раз завтра он должен быть здесь.
– Очень хорошо. С ним я и уйду к Лейву. И пускай этот глупец Хельги ищет у Рюрика воинской славы. По возвращении он не узнает своего тихого края! – Дирмунд глухо расхохотался. – Пока еще тихого. Вот тогда-то мы и встретимся с ним. Ирландца оставляю на тебя, Истома. Устрой ему тут веселую жизнь. Как корчмарь, верен?
– Себе на уме, князь.
– Гм… Ну, пусть так. Итак, завтра в путь. Завтра ночью… Сегодня же позаботься о жертве, ты хорошо все понял, Истома?
Мозгляк поклонился:
– Будет исполнено, князь.
На улице светлело, и он, простившись, поспешно покинул клеть. Знал – друид не любит, когда кто-нибудь видит, как его дух покидает тело. Чужое тело. Истома передернул плечами и потер оцарапанное запястье. Сучка! Та шальная девка, на которую он наткнулся у пристаней, вчера ночью, когда шарился там в поисках попрошаек для жертвы. Конечно, можно было бы и купить – серебро было. Да только жалко было тратить, хоть и без того немало уже прилипло к рукам, если так и дальше пойдет… Истома довольно прищурился, поймав себя на мысли о том, что ждет с нетерпением отъезда Хозяина. Да и зачем он тут нужен, Хозяин? Они и с Ермилом Кобылой действовали неплохо. По крайней мере, уж себе не в убыток – точно. Так что, купить все ж таки кого у ромейских торговцев людьми? Или поберечь серебришко? Пожалуй, стоит все-таки купить, рыскать тут по ночам – себе дороже. Хватит, нарвался уже на какую-то тварь – едва не убила. А может, поспособствует чем новый знакомец, тиун Борич? Мало ль, холоп там какой завалящий или челядин. Оценив по достоинству только что пришедшую в голову мысль, Истома Мозгляк улыбнулся и, свернув в противоположную от пристани сторону, зашагал к дому Борича.
Бурая болотная гладь, покрытая кочками и редкими худосочными деревцами, на подъемах сменялась сушью, затем снова тянулось трясина с вязкой, шатающейся под ногами гатью и отвратительно зудящими комарами, на которых никто не обращал внимания, все смотрели под ноги – не утонуть бы. Бывали случаи – сколько хочешь. Идущий впереди Найден шагал уверенно, почесывая иногда обожженную руку. Кривился, но, оборачиваясь иногда, улыбался, подмигивал Малене – так звали ту сероглазую девушку, челядинку Борича, что едва не сожгла его в костре прошедшей ночью.
– А здорово ты на меня накинулась, – выбравшись на сухое место, улыбнулся Найден. – Думал – все, погибну.
– Прости меня, господине.
– Да сколько тебе говорить – не зови меня так. – Найден нарочито нахмурился. – Еще раз назовешь – прогоню точно. Иди куда хочешь. Поняла?
– Поняла, го… Найдене.
Тиун довольно сощурился:
– Вот так-то лучше будет, дева. Говоришь, гадом ползучим оказался Борич?
В темно-серых глазах Малены блеснули слезы.
– Еще каким гадом, – прошептала она. – Ты даже не знаешь каким.
– Не плачь, дева. – Найден погладил девчонку по плечу. – Ужо возвернемся, все припомним Боричу, все.
– Не надо ничего припоминать, – дернула плечом Малена. – Пускай живет, как жил. А я… Не вернусь я боле в Ладогу.
– Что ж, в лесах жить будешь?
– Может быть, и в лесах.
Найден ласково потрепал девушку по волосам, взял в руку замотанное тряпицей запястье:
– Это Борич тебя так?
– Боричево все – на спине, – мрачно усмехнулась Малена. – Хватает в Ладоге гадов. Особливо ночью. Спускалась к пристани, вдруг как выскочит из-за амбара какой-то. Мелкий, мозглявый, голова, словно бубен, круглая. Еле вырвалась. А его хорошо царапнула – в следующий раз будет знать, плюгавец!
Найден одобрительно засмеялся. Улыбнулась и Малена, практически она рассказала тиуну все, исключая самое главное – случившееся с Боричем. Жив ли тот? Вряд ли. Да если даже и жив – обратно в Ладогу путь заказан. Хорошо, хоть встретила этих, не то б сгинула в лесах или вот в болотах этих.
– Страх-то какой кругом, – подвигаясь поближе к Найдену, призналась она. – Одни трясины.
– Скоро к Сяси-реке выйдем, – пообещал тиун. – Сясь – это по-весянски «комар».
– Уж вижу, что комар, – улыбнувшись, Малена ловко стукнула парня ладонью по лбу. – Глянь, какой здоровый! У, кровососище.
Путники расположились на невысоком, поросшем осиной холмике, торчавшем посреди трясины горбом гигантского тритона. Разложив костер, сушили онучи, варили мучную похлебку. Кто и задремал уже, подставив лицо выглянувшему из густого тумана солнышку, кто – как Малена с Найденом – разговаривал о чем-то негромко, Никифор молился, а трое молодых артельщиков – Ярил, Овчар и Михря – метали на щелбаны ножик. Лоб Михряя уже был красен изрядно.
– А вот ужо, – нервничая, суетился он. – Ужо попаду во-он в ту осину.
– В этакую-то и слепой попадет.
– Да ну вас…
Размахнувшись, отрок метнул нож, и тяжелое лезвие, дрожа, воткнулось в ствол.
– Ага! – возликовал Михряй, побежав за ножом. – Ну, готовь лоб, Овчаре!
Подбежав к дереву, отрок выдернул нож. Вся коpa старой осины желтела порезами.
– А тут, похоже, и без нас кидали.
– Чего ты там застрял, Михря? Ножик не вытянуть? Сейчас поможем.
Отрок обернулся:
– Да не надо. Гляжу, тут уж кидали ножики.
– Ну, конечно, кидали, – подошел ближе Овчар. – Думаешь, ты здесь первый? Ого… И в самом деле истыкано.
– Бона порезы какие!
– Постой-ка! – Овчар всмотрелся внимательней. – Да нет, не порезы это, Михряй. Похоже – буквицы. А ну-ка, зови Найдена с Никифором.
– Это не простые буквицы, – оглядев кору, задумчиво промолвил монах. – Это руны – норманнские письмена. Интересно, кто и зачем их здесь вырезал?
– Боюсь, это мы вряд ли когда узнаем, – усмехнулся Найден. – Ну, пора в путь. Надо добраться до сухих мест к вечеру.
И снова путники зашагали вперед, через трясину, только теперь в выцветшем полинялом небе жарко палило солнце.
– Ух, и зной же. – Михря вытер лоб рукавом.
– Не останавливайся, Михряй, – обернувшись, крикнул ему Зевота. – Остановишься – болотные чудища враз утащат в трясину.
Отрок поспешно запрыгал по кочкам, время от времени испуганно поглядывая на трясину.
Прокса-челядин, посланный Ирландцем за Боричем – куда-то запропал тот, что такое? – подойдя к воротам, гулко забарабанил в них обоими кулаками:
– Отворяй, тиун-батюшка, боярин зовет!
– Кто это? – вздрогнул сидевший у очага Истома. Борич Огнищанин почесал перемотанную тряпицей голову, скривился:
– Видно, хозяин прислал кого-то. Впущу. – Он поморщился, встал и, пошатываясь, вышел во двор.
Истома выскочил следом:
– Погодь, друже. Не надо бы, чтоб он меня у тебя видел.
– Так спрячься вон за столбиками. Войдет – выйдешь.
Скрючившись, Мозгляк затаился подле ворот. Видел, как, отворив створку, Огнищанин впустил посланца – худющего отрока со смешными оттопыренными ушами.
– А ведь подходящий парень! – выходя из ворот, сообразил Истома. – И слаб – вон от ветра качается – такого враз спеленать можно. – Он обрадованно потер руки. – Чтоб придумать только? Вон, возвращается уж…
– Отроче, отроче, – скрючившись, жалобно позвал Истома.
Прокса оглянулся:
– Чего тебе, дядько?
– До постоялого двора не доведешь ли? Я, вишь, плоховато вижу. Обол ромейский дам, ужо.