Истома Мозгляк, скривившись, растворился в толпе и быстро пошел к воротам. Нечего тут больше смотреть, пожалуй, можно и так доложить Дирмунду-князю.
Дождавшись, когда последнее судно скроется за излучиной, Ирландец тронул поводья. Оставшиеся дружинники молча последовали за ним.
Едва ладожские стены скрылись из виду, последний насад вдруг повернул к противоположному берегу. Странно, но на этом насаде не было видно коней. Не было там и воинов. Вернее, конечно, были – но немного. В основном молодые парни в бедноватой, прямо скажем, одежонке, по виду – артельщики да охочие люди.
Еще немного проплыв по инерции, насад ткнулся в берег.
– Пошли, ребята, – улыбаясь, скомандовал высокий монах в темной, подпоясанной простой веревкой сутане.
– Идем, брате Никифор, – откликнулся кто-то. Первым выскочил на берег Ярил. Парень был рад встретить Никифора и, едва увидев его, возблагодарил в мыслях бровастого Борича – это ведь по его велению напросился Зевота к плотникам. Прихватив с собой котомки с припасами, пилы, топоры да прочий плотницкий инструмент, выбирались на лесистый берег артельщики и новоявленные монахи. Кроме самого Никифора, монахов было четверо – невелика обитель, да ведь святой Колумбан, говорят, и с меньшего начинал.
– Что так сияешь, Овчаре? – оглянулся Ярил на приятеля. – Иль тоже решил в монахи податься?
– Да ну тебя, – отмахнулся Овчар, потер шрам на шее, скривился. – Слишком много у меня друзей в Ладоге стало!
Ярил похлопал его по плечу:
– Ничего, друже, сладим!
Выгрузившись из насада, артельщики углубились в лес и к обеду вышли к болоту, которое обходили, ступая след в след проводнику Найдену – высокому лохматому парню в богатом зеленом плаще. Похоже, именно Найден, а вовсе не брат Никифор, был здесь за главного. Черты лица его показались Ярилу смутно знакомыми.
Дождавшись привала, Ярил подошел к Найдену поближе, улучив момент, спросил тихонько:
– В Киеве-граде не довелось ли бывать, господине?
– В Киеве? – Найден вздрогнул и быстро отвел глаза. – Нет, не довелось как-то.
Ярил отошел, но все посматривал на проводника, да и на себе не раз замечал его косые взгляды. Темнит что-то Найден, ну, поглядим, что там дальше будет. Зато с Никифором проводник был дружен, видно – давно уже знались. Сидя у костра, обсуждали что-то, смеялись. Ярил подсел ближе, следя, как мастерит себе ложку самый молодой артельщик – Михря. Темненький, кареглазый, он аж язык высунул от усердия.
– Молодец, – подмигнув Овчару, потрепал парня Ярил. – В дальнем походе ложка – первейшее дело. Что ж старую-то свою, забыл?
– Потерял, – подняв глаза, признался отрок. – Или похитил кто. Ложка-то в котомке была, а там и припасы. Я с вечера приготовил котомочку, под голову подложил, утром глянь – ан нету! Русалка, верно, схитила.
– Сам ты русалка, тетеря!
Артельщики засмеялись. Улыбнулся и брат Никифор, развязал мешок, вытащил оттуда ложку, протянул незадачливому Михре:
– На, отроче, кушай.
– А сам-то ты как же?
– У меня есть, как видишь. Михря повертел подарок в руках:
– Чудная какая. Медная?
– Нет, из олова. – Никифор прикрыл глаза. – Из далекой земли – Англии, довелось побывать там когда-то.
– Расскажи, брат Никифор!
Артельщики поудобней устроились у костра, на лицах их заиграли оранжевые отблески пламени.
– Рассказать? – с улыбкой переспросил монах. – Ну, слушайте. Жил когда-то в древности такой народ – римляне, могучее, сильное племя…
Хорошо рассказывал Никифор, ярко, интересно. В непонятных местах останавливался, пояснял, так, чтоб даже непутевому Михре было понятно. Ярил, как и все прочие, слушал с удовольствием, не заметил даже, как ткнул его в бок Овчар. Зашептал на ухо:
– Твоя очередь караулить, друже.
Ярил кивнул – надо так надо. Без сторожи никак не обойдешься. Места вокруг глухие – болота да ельники – не ровен час…
Не шибко-то далеко он и отошел от костра – а будто совсем в другом краю оказался. Высились вокруг колючие мохнатые ели, чернели можжевеловые кусты, бились об ноги невидимые у земли папоротники. Где-то неподалеку, совсем рядом, глухо ухнула сова. Ярил обернулся – шагах в полета мигало в вершинах елей оранжевое пламя костра, если очень прислушаться – слышен был и приглушенный голос. Мирно, по-домашнему сидели вокруг костра люди, кое-кто и лежал, вытянув ноги и подперев кулаками голову. Слушали.
– Мерсия – это такая страна там, в Британии…
Ярил отвернулся. Углубившись в лес, прошел еще немного, остановился, прислушался. И замер, услышав совсем рядом чьи-то шаги! Нащупав за поясом нож, Зевота затаился за деревом. Вокруг стояла тишина, прерываемая лишь хлопаньем крыльев ночных птиц да утробным болотным бульканьем. Показалось? Нет – вон хрустнула веточка, переломилась под чьей-то ногой. А вот прямо перед носом Ярила прошмыгнула к костру быстрая легкая тень.
– Ах ты, гад.
Затаив дыхание, Ярил неслышно пошел следом, улучил момент, увидев застывшую тень на светлеющем фоне неба, навалился – стремительно, словно рысь, спеленал поясом, чувствуя, как изо всех сил старается вырваться из его объятий неведомый лесной тать.
– Что там за шум, Яриле? – неожиданно спросили из темноты. Зевота вздрогнул, но тут же усмехнулся, узнав знакомый голос:
– Ты, что ль, Михряй?
– Я. Тебя вот сменить послали.
– Ну, сменяй… Осторожней, тут, в лесу, рыщет кто-то. Сиди тихо, как мышь, ежели что – кричи.
Свистящим шепотом дав отроку необходимые пояснения, Ярил пнул пленника:
– Пошел, тать!
Тать – а куда деваться? – поплелся к костру, шмыгая носом. Ярил несколько раз останавливался, прислушивался. Нет, вроде больше в лесу никого не было.
– Ты что, один, что ли?
– Один, – неожиданно тонким голосом отозвался тать.
Зевота повеселел:
– Ну, шагай давай, чего встал? Встречайте, други! – Выйдя к костру, он вытолкнул пленника вперед.
– Ох, ничего себе! – удивленно воскликнул Овчар. – Девка! Так вот ты как сторожил, Яриле.
Под приглушенный смех присутствующих Ярил смущенно оглядел татя. И в самом деле – девка! Довольно высокая, худенькая, в каком-то рваном рубище, глаза – так и зыркают.
– Откуда ты здесь, дева? – Никифор посветил ей в лицо головней. Девушка отшатнулась.
– А-а, я, кажется, ее знаю, – поднялся на ноги Найден. Подойдя к пленнице ближе, взглянул пристально: – Ты не Борича ль Огнищанина челядинка будешь?
Вместо ответа девчонка вдруг рысью прыгнула на него, целясь связанными руками в горло, и повалила молодого тиуна прямо в костер. Найден закричал от боли. Шипя, разлетелись вокруг искры.
– Ты так и не смог найти мне подходящую жертву, Истома Мозгляк! – сверкая глазами, гневно бросил друид. Поднялся с лавки, заходил по клети, согнувшись и заложив за спину руки. Новое обличье его – молодой бритоголовый парень – было, пожалуй, более жутким, нежели обличье Дирмунда Заики. Тень друида зловеще кривилась в чадящем пламени светильника, рисуя на бревенчатых стенах дрожащие колдовские узоры.
– Может быть, этой жертвой хочешь быть ты? – внезапно остановившись, спросил друид.
Истома попятился.
– Что с дружиной? – Дирмунд вдруг резко сменил тему.
– Сегодня с утра отправилась по Волхову к Рюрику, – переводя дух, четко доложил Мозгляк. – В Ладоге осталась лишь малая часть, на воротах и башнях.
– Отлично! Где Хельги?
– Ушел с дружиной. Друид рассмеялся:
– Ушел с дружиной? Глупец! Впрочем, викинги все такие. Кого же он оставил за себя?
– Воеводу Конхобара.
– Кого?!
– Того, кого называют Конхобаром Ирландцем.
– Ах, вот как. – В глазах друида вспыхнули мстительные огни. – Вот и пришла пора нам посчитаться, Конхобар, – тихо произнес он. – К сожалению, ты даже не будешь знать, кто делает тебе подлости. Что ж, придет время – узнаешь.
Он обернулся:
– Итак, дружина с ярлом ушла к Рюрику, в Альдегьюборге – воинов чуть. Что это значит, друг мой?