В глазах Ширмаи загорелись искорки радости. Дыхание у нее участилось, и, предвкушая счастливый конец, она нетерпеливо заерзала на диване. Грустная улыбка пробежала по сухим губам Тукезбан. Помолчав немного, она досказала:
- Многие из ссыльных вернулись, но о Сейране опять ничего не было слышно...
Нежная улыбка исчезла с лица Ширмаи, глаза ее расширились.
- ...Оказывается, бедняга Сейран умер на чужбине.
Тукезбан умолкла.
Ширмаи повернулась к ней и, увидев слезы, струившиеся по худощавым и покрытым паутиной морщин щекам бабушки, принялась утешать ее:
- Не плачь, бабуся, ведь это же сказка... Только ты мне не сказала, за что Сейрана сослали в Сибирь?
Тукезбан с усилием глотнула и провела рукой по глазам.
- Вина Сейрана, детка, была в том, что мечтал он о светлых днях... Хотел, чтобы не тосковали люди по яркому солнышку...
Тукезбан вздохнула и, заметив грусть на лице внучки, силилась улыбнуться сквозь слезы.
- Бабуся, - вдруг вспомнила девочка, - а дедушка Салман ведь тоже умер в Сибири, верно?
Тукезбан погладила ее по головке и, будто жалея о том, что рассказала такую грустную историю, еще раз вздохнула.
- Да, внученька, верно. Сейран и был твоим дедушкой Салманом. А сын, оставшийся после него, это твой отец. Когда твоего дедушку выслали, я ходила по чужим людям, стирала белье, кое-как перебивалась и растила твоего отца... Когда он подрос, отдала его в школу. Сама голодала, а его все-таки выучила...
- Бабуся, а какой он был из себя, дедушка?
- Был похож на твоего отца... И он, и его товарищи были друзьями товарища Сталина. Все они стремились к свету, свободе...
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
1
Когда Лятифа узнала о том, что Таир пытался бросить промысла, у нее исчезло и то небольшое чувство к нему, которое начинало закрадываться ей в сердце в первые дни знакомства. "Значит, я ошибалась в нем... Это слабый и безвольный мальчишка", - так думала она и стала избегать Таира. При встречах с рабочими, возвращавшимися с ночной смены, она здоровалась с Рамазаном и Джамилем и быстро проходила дальше, не удостаивая Таира даже мимолетного взгляда.
В холодном ее невнимании Таир чувствовал нечто такое, что заставляло его подозревать в вероломстве своего друга Джамиля. Ему казалось, что тот наговорил Лятифе о нем что-то плохое и вызвал это презрительно-холодное отношение. Поэтому каждый раз, окончив работу на буровой и возвращаясь на берег, он искал случая поговорить с Лятифой наедине. Но случай не приходил, а говорить с ней на виду у всех Таир не хотел, - боялся, что она ответит ему резко и унизит его. Внешне он старался казаться таким же, как Лятифа, холодным и безразличным. В то же время мысль о ней изводила его, и порой в нем вспыхивало желание отомстить Джамилю.
В выходной день, когда Самандар с Биландаром вместе куда-то ушли, Таир решился поговорить с Джамилем начистоту.
- Джамиль, - начал он, - это ты заставил меня приехать сюда... Так или нет?
- Почему же я? - возразил Джамиль. - Сам-то ты что - ребенок?.. Вспомни-ка, что ты сказал при Исмаил-заде. Разве ты не говорил, что у тебя большая охота работать на промысле? Если ты мужчина и хозяин своему слову, признайся: говорил или нет?
У Таира пересохло в горле. Он вспомнил, как резко оборвал тогда Джамиля и с гордостью заявил управляющему трестом, что приехал на работу по своей охоте. В душе он вынужден был признать правоту Джамиля, но сдаваться ему не хотелось.
- Ну и что же, что говорил? - ответил он сдавленным голосом. - Приехав в деревню, ты так расхваливал Баку, что мое желание работать здесь возросло в десять раз... Я думал, что ты мой школьный товарищ, желаешь мне добра, уважаешь меня. Да и я уважал тебя. А теперь...
- А что изменилось? Разве теперь Баку тебе меньше нравится?
- Нравится... Но я не о том... Я говорю о тебе, о твоем...
- Я - тот же Джамиль. И пусть я буду подлецом, если не желаю тебе добра и счастья!
Джамиль сказал это искренно, чуть дрогнувшим голосом. Таиру после этого не хотелось обидеть друга. Он на этом пока и закончил бы разговор, если бы Джамиль, не чувствовавший за собой никакой вины, не добавил с сожалением и горечью:
- И зачем это мне нужно было делать добро неблагодарному человеку?
Слово "неблагодарный" вывело Таира из равновесия.
- Ты не делай мне одолжения! - сказал он. - Ни трест, ни промысел не достались тебе в наследство от предков.
- Ну, что ты от меня хочешь? Скажи, в чем моя вина?
Джамиль едва сдерживался и не мог понять, зачем Таиру понадобилось затеять эту ссору.
- Ты во всем виноват, во всем... - вырвалось у Таира.
Джамиль резко сказал:
- Слушай! Если тебе не нравится здесь, уезжай. Насильно тебя никто не держит.
Таир бросил на него гневный взгляд.
- Может быть, ты этого и добиваешься? Но я дал слово мастеру и не покину поля боя. Не об этом я говорю.
- А о чем же?
- Ты мне скажи: к лицу ли комсомольцу предавать друга?
Джамиль, догадавшись, куда клонит Таир, попытался перевести разговор на политическую тему.
- Нет, не к лицу, - твердо ответил он. - Такого комсомольца, который оставляет товарища в трудную минуту, а сам скрывается в кусты, надо вышвырнуть вон из комсомола. Допустим, на фронте...
- Ты не путай меня, - прервал его Таир. - Я говорю не о фронте. Там свои законы, я это не хуже тебя знакю... Но вот, допустим, идем мы в поле, и я, раньше товарища, увидел красивый цветок. Хочу сорвать его, а товарищ ставит мне подножку и валит с ног, чтобы самому сорвать... Как это, по-твоему, предательство или нет?
Опасаясь, как бы выражение глаз не выдало его тайну, Джамиль опустил голову и спросил:
- А если он раньше тебя увидел этот цветок и он ему тоже понравился, тогда как?
- Когда ты уговаривал меня ехать сюда, я считал тебя верным другом, думал, что ты желаешь мне только добра А сейчас вижу, что ты первый роешь мне яму.
- Я?
Джамиль спросил с таким неподдельным изумлением, что Таир чуть было не признался в своей ошибке. Однако вкравшееся ему в душу подозрение не оставляло его. "Я заставлю его сказать правду. Меня так не проведешь", подумал он и спросил:
- Что я тебе сделал плохого? Зачем ты подкапываешься под меня?
- В своем ли ты уме? Как это я подкапываюсь под тебя?
- Эх, Джамиль, не думай, что я ничего не понимаю. Не такой уж я простак. Ты в глаза мне улыбаешься, а за глаза говоришь про меня все, чем только можно очернить человека.
Джамиль резким движением вскинул голову:
- Где и когда?
Таир не мог больше скрывать того, что накипело в душе.
- Скажи, зачем тебе нужно было поссорить меня с Лятифой?
- Если она раз улыбнулась тебе, это еще не значит, что полюбила.
Почувствовав в словах Джамиля уже слышанную однажды его насмешку, Таир вспыхнул и пустил в ход главный свой козырь.
- Ты говорил, что у нее есть жених. К чему понадобилась тебе эта ложь?
Джамиль смутился: искусно скрываемое увлечение Лятифой могло обнаружиться, и потому следовало сохранять хладнокровие. "Ни на какой девушке насильно не женишься. Все зависит от нее самой", - подумал он. Нисколько не сомневаясь в том, что Лятифа гораздо больше благоволит ему, чем Таиру, он решил не ссориться с другом и найти путь к примирению.
- Послушай, Таир, - начал он. - Старые времена давно прошли. Теперь все зависит от самой девушки.
Но Таир был слишком раздражен, чтобы прислушаться к голосу рассудка.
- Ты в сторону не сворачивай, - чуть не крикнул он. - Она и смотреть на меня не хочет. А почему? Потому что ты очернил меня перед ней.
- А что я сказал про тебя?
- Что ты сказал, я не знаю. Знаю только, что девушка изменилась ко мне.
Желая убедить Таира в своей привязанности и показать, что возникшее недоразумение не может изменить дружеских отношений между ними, Джамиль заговорил в тоне самого искреннего расположения: