Ниса и Таир выжидательно смотрели на дверь. Рамазан, ухватившись за рукав, ввел в комнату старика лет семидесяти, державшего в руке толстую палку.
- Какими судьбами? Вот обрадовал!.. Да ты совсем молодец! - говорил он и, взяв еще один стул, поставил к столу рядом со своим.
- Поторапливайся, жена, дай тарелку Кериму!
Прислонив свою палку к стенке у косяка двери, Керим протянул обе руки хозяйке. Обрадованная его приходом не меньше мужа, Ниса сейчас же достала еще одну тарелку и наполнила ее бозбашем.
Таир с любопытством рассматривал старика. Человек, которого встречали с таким радушием и почетом, по-видимому, был очень уважаемым и долгожданным гостем. Добрая улыбка и радость, светившаяся в глазах старых супругов, показывали, что Таир не ошибся в своем предположении. Чувствовалось, что и гость растроган не меньше. Большие руки его подрагивали, и он, казалось, не находил слов, чтобы выразить свою признательность.
Карие глаза старика, живой и острый взгляд этих глаз, его серые парусиновые брюки и такая же рубашка показались Таиру очень знакомыми. "А ведь где-то я видел его", - решил он, глядя на Керима.
Наполненная до краев тарелка дымилась перед гостем, а он, не прикасаясь к еде, продолжал глядеть то на хозяина, то на его жену, улыбался и покачивал головой. Рамазан взял в руку свою ложку и, держа ее на весу, обратился к Таиру:
- Это Керим, сынок, старый мой друг. И друг не радостных, а тяжелых дней. Немало он сделал для меня... Правильно говорят в народе: имей все новое, а друга - старого! В те годы тебя еще и на свете не было. Над Баку нависла опасность. С одной стороны наседали турецкие полчища, а с другой скалили зубы англичане. Да!.. И все они на нефть зарились. Трудно нам приходилось... Помню, как один эсер распинался на митинге: спасти нас, мол, могут только англичане. Тогда вот этот наш ясный сокол, Керим, не долго думая, засучил рукава и кинулся на него с кулаками. Ну и досталось же тому сукину сыну - эсеру! Потеха! Помнится, пенсне у него полетело в мазутную лужу, сам еле ноги унес. С тех пор ни один из этих мерзавцев не показывался у нас на промысле...
"Ага, узнал! Это тот самый старик, который встретился нам в трамвае вечером, когда я приехал в Баку", - вспомнив, наконец, обрадовался Таир.
- А потом, - продолжал Рамазан, - поднялись муссаватисты. "Нация!", "независимость!" - всюду кричали их главари. Но бакинские рабочие хорошо знали, что муссаватисты продались туркам. Правда, Керим?
Не притрагиваясь к еде, Керим внимательно слушал старого друга.
- Да, да, - подтвердил он, - сначала туркам и немцам, а позднее точно так же продавались английским империалистам. У этих людей не было ничего святого - ни чести, ни родины.
- Подлые люди, - подхватил Рамазан, - они виселицами уставляли свой путь, когда вместе с турками шли на Баку. А Керим в те времена, - снова обратился он к Таиру, который, слушая, тоже перестал есть, - командовал рабочим отрядом. Я тоже был в его отряде. Ну, здорово мы тогда потрепали муссаватские банды. Тогда, если бы не турки...
- Будете вы есть или нет? - вмешалась Ниса, сердито посмотрев на мужа.
Но Рамазан не мог уже остановиться. Проглотив несколько ложек бозбаша, он возобновил свой рассказ:
- Помню, как сегодня, шли мы с Керимом в одной шеренге. Турки брали верх, и нам пришлось отступать. Вдруг чувствую - нога у меня волочится по земле. "Ранен?" - спрашивает меня Керим. "Нет, - говорю, - устал..." Иду дальше. Потом смотрю - из ноги так и хлещет кровь... Вот тогда я и узнал Керима. Шутка ли - целую версту он тащил меня на плечах!
После обеда беседа приняла другое направление.
- Откуда ты забрел к нам, Керим? - спросил Рамазан.
- Ходил на могилу Ханлара. Спасибо ребятам, хорошо убрали могилу... А на обратном пути все смотрел на морские буровые. Силища-то у нас какая, а?.. Коммунизм непременно будет построен, непременно! Одно меня угнетает, Рамазан, - старость... Сил совсем мало стало, одышка одолела. Не будь этого, я бы не отстал от других...
Старик глубоко вздохнул. Слова старого друга напомнили Рамазану, что и его жизнь подходит к концу. А между тем одной мечтой жили оба: увидеть то величественное здание, первые камни которого они закладывали собственными руками, вдоволь насладиться его красотой и тогда уж спокойно умереть...
Рамазан вынул из кармана часы, взглянул на циферблат.
- Таир, - сказал он, - поди, сынок, отдохни. Не отдохнешь днем, трудно придется на ночной вахте. Ну, как, сдержим слово?
- Да, уста, - громко и решительно ответил Таир. - Кто изменяет слову, тот бесчестный человек!
4
Мать Кудрата Исмаил-заде, старая Тукезбан, часто рассказывала своей внучке Ширмаи удивительные сказки. То, что можно было рассказать в пять минут, растягивала она на целый час и при всем этом была искусной рассказчицей. Когда Лалэ уходила на работу, Ширмаи оставалась на попечении бабушки. Утром девочка занималась в школе, днем гуляла, потом готовила уроки, а по вечерам слушала нескончаемые сказки бабушки.
После того как Рамазан уехал на буровую, Тукезбан пришла навестить свою старую подругу Нису. Как и их мужья, дружили они смолоду. А теперь каждый раз при встрече вспоминали молодого Салмана или сыновей Нисы, грустили, и дело не обходилось без слез. Говорят, что дружбу, связавшую людей в тяжелые дни, не разрубить и мечом. Можно было подумать, что эту поговорку сложили о дружбе Нисы и Тукезбан.
Старушки виделись редко. Зато беседа у них обычно затягивалась. Так случилось и сегодня. Вспомнив о своих близких, обе старушки всплакнули, а затем полилась беседа. Говорили о Рамазане и о Кудрате, о своих невестках и радости, которую приносят внучата. Расстались только поздно вечером.
Вернувшись домой и увидев в столовой одиноко сидевшую Ширмаи, Тукезбан всплеснула руками:
- Ах, боже мой!.. А мать где?
- Уехала на работу, бабуся.
- Гляди-ка ты, вот заговорилась я с Нисой! И оглянуться не успела, как уже вечер...
Ширмаи подбежала к бабушке. Та, раздевшись, уселась на диван, по обыкновению поджав под себя ноги. Так она всегда рассказывала сказки. Ширмаи положила ей голову на колени.
- Бабушка, мама сказала, что вернется поздно.
- Почему?
- В тресте у них собрание. Хочешь, позвоню, спрошу?
- Нет, радость моя, не надо зря отрывать ее от дела.
Ширмаи снова прильнула к бабушке.
- Мама еще сказала, что учительница музыки сегодня не придет. Так ты мне расскажи не одну, а две сказки, ладно?
- Если хочешь, я и три расскажу... А какую тебе рассказать?
- Новую, новую!
- Да разве остались для тебя новые-то?
Тукезбан задумалась. В самом деле, она уже пересказала внучке все сказки, которые знала. В последнее время, под видом сказок, она частенько рассказывала то, что сама видела в жизни, но Ширмаи об этом не догадывалась.
- Бабуся, - попросила она, прижимаясь еще теснее к бабушке, - расскажи только самую длинную, чтобы не скоро кончилась.
Бабушка Тукезбан подумала немного и, поглаживая мягкие завитушки темнокаштановых волос девочки, начала новую сказку:
- Это было давно, внученька... Жил был юноша, по имени Сейран. Отец его умер, и, оставшись сиротой, Сейран приехал из деревни в Баку и поступил рабочим на промысел. В те времена человек не знал радости, лицо его не смеялось. Сейран был угрюм и печален. Все время он думал о деревне, - там он оставил свою мать совсем одну. Он хотел скопить немного деньжонок и вернуться к ней. Работал, бедняга, день и ночь, выбивался из сил, но отложить лишнюю копейку ему не удавалось. Того, что он зарабатывал, едва хватало ему на скудное пропитание. Да и почти все его товарищи жили так. А промысла были тогда настоящим адом. Везде было черным-черно от копоти. Посмотришь на людей, - они будто только что вышли из пекла. Сейран вздумал ехать обратно в деревню, товарищи начали его отговаривать: "Куда ты поедешь? Везде одинаково. В деревне еще хуже, чем здесь". Долго они судили, рядили, думали, но так и не могли додуматься, почему им живется так плохо. Взяли да и написали самому царю жалобу на своих хозяев. Только ничего из этого не вышло. Как говорится, - собака собаке не наступит на лапу. Рабочие так и не могли избавиться от адских мучений. А тех, кто писал жалобу царю, посадили в тюрьму. И вот однажды приехал в Баку юноша-богатырь. Его прислал сам дедушка Ленин и сказал: "Иди и сотри с лица земли все это зло и насилие!" Юноша был другом всех рабочих. Он сказал им: "Если и дальше согласитесь терпеть, вас лишат даже солнечного света. В этом мире уж так и заведено: богатый у бедного последний кусок вырывает". Сейран услышал эти слова и спросил юношу: "Что же нам делать?" А тот ответил: "Соединимся, станем плечом к плечу! Тогда никакая сила против нас не устоит". С того дня и Сейран, и его товарищи объединились вокруг юноши и поклялись: "Будем бороться вместе умрем или победим!"