- В какое время дня или ночи?
- Незадолго до обеда.
- Я полагаю, что по делам службы вам неоднократно приходилось путешествовать морем?
- Да, неоднократно.
- А вам не приходилось замечать, что пассажиры нередко бывают друг у друга в каютах?
- Да, сплошь и рядом.
- И это всегда пробуждает в вас подозрения?
- Нет.
- Разрешите мне пойти дальше и подчеркнуть, что раньше это никогда не пробуждало в вас подозрений?
- Нет, не разрешаю.
- Вы по природе человек подозрительный?
- Не сказал бы.
- Или может быть, ревнивый?
- По-моему, нет.
- Ваша жена намного моложе вас?
- На семнадцать лет.
- Однако вы не так стары и, конечно, понимаете, что в наше время молодые мужчины и женщины обращаются друг с другом с большой простотой, почти не считаясь с различием полов?
- Если вы хотите знать мой возраст, то мне сорок один год.
- Следовательно, вы человек послевоенного времени.
- Я участвовал в войне.
- Тогда вы, наверное, знаете, что многое, считавшееся до войны подозрительным, теперь совершенно утратило этот оттенок.
- Я знаю, что сейчас на все смотрят очень легко и просто.
- Благодарю вас. Вы имели основания в чем-нибудь подозревать вашу жену до того, как она ушла от вас?
Динни подняла глаза.
- Никогда.
- И вместе с тем такой пустяк, как то, что соответчик вышел из ее каюты, показался вам достаточным, чтобы установить за ней наблюдение?
- И это, и, кроме того, они были на пароходе неразлучны, и я видел его в Лондоне выходящим из дома, где она живет.
- Когда вы были в Лондоне, вы сказали ей, что она должна вернуться к вам или нести все последствия своего отказа?
- Не думаю, чтобы я употребил именно эти выражения.
- А какие же?
- По-моему, я сказал, что она имеет несчастье быть моей женой и не может вечно быть соломенной вдовой.
- Не очень изысканно сказано, не правда ли?
- Может быть.
- Следовательно, вы стремились использовать любой предлог, лишь бы от нее освободиться?
- Нет, я стремился к тому, чтобы она вернулась ко мне.
- Несмотря на ваши подозрения?
- В Лондоне у меня подозрений еще не было.
- Я предполагаю, что вы с ней дурно обращались и хотели освободиться от брака, унижавшего вашу гордость.
Тягучий сочный голос проговорил:
- Милорд, я протестую.
- Милорд, поскольку истец признал...
- Да, но очень многие мужья, мистер Инстон, совершают поступки, за которые они охотно извиняются.
- Как будет угодно вашей милости... Во всяком случае, вы организовали слежку за вашей женой. Когда именно вы распорядились начать эту слежку?
- Как только вернулся на Цейлон.
- Немедленно?
- Почти.
- Но это не свидетельствует о сильном стремлении вернуть к себе жену, не так ли?
- После того, что я узнал на пароходе, моя точка зрения резко изменилась.
- Ага, на пароходе. А вы не думаете, что с вашей стороны было не очень красиво выслушивать сплетни о вашей жене?
- Да, но она отказалась вернуться, и я должен был принять какое-нибудь решение.
- Ведь прошло всего два месяца с тех пор, как она ушла от вас?
- Более двух месяцев.
- Но меньше трех. Я думаю, вы и сами знаете, что фактически вынудили ее уйти от вас и затем воспользовались первым поводом, чтобы оградить себя от ее возвращения.
- Это не так.
- Должен верить вам на слово. Хорошо. А скажите, вы виделись с нанятыми вами сыщиками перед отъездом из Англии на Цейлон?
- Нет.
- Вы можете в этом присягнуть?
- Да.
- Как же вы их нашли?
- Я поручил это моим поверенным.
- О... значит, перед отъездом вы виделись с вашими поверенными?
- Да.
- Хотя в то время у вас не было никаких подозрений?
- Вполне естественно, что человек, уезжающий так далеко, видится перед отъездом со своими поверенными.
- Вы виделись с ними из-за вашей жены?
- Не только.
- А что именно вы говорили им о вашей жене?
Динни снова подняла глаза. В ней росло отвращение к этой травле, пусть даже это была травля противника.
- Я, кажется, сказал только, что она остается здесь у родителей...
- И больше ничего?
- Возможно, сказал также, что наши отношения осложнились.
- И больше ничего?
- Помню, я сказал: "Не знаю еще, чем все это кончится".
- Готовы ли вы присягнуть, что не сказали: "Может быть, придется за ней следить"?
- Готов.
- Присягнете ли вы в том, что ничем не навели их на мысль о вашем намерении с ней развестись?
- Не знаю, на какие мысли я их навел.
- Без уверток, сэр. Слово "развод" было сказано?
- Не помню.
- Не помните? Создалось или не создалось у них впечатление, что вы собираетесь подать в суд?
- Не знаю. Я сказал им, что наши отношения осложнились.
- Вы это уже говорили, но на мой вопрос так и не ответили.
Динни увидела, как судья высунул голову.
- Истец ответил, мистер Инстон, что он не знает, какое впечатление создалось у его поверенных. Чего вы добиваетесь?
- Суть этого дела, милорд, - и я рад, что могу сформулировать ее двумя словами, - состоит в том, что с того времени, как истец, тем или иным способом, заставил свою жену уйти от него, он решил с ней развестись и был готов использовать любой предлог, лишь бы добиться развода.
- Что ж, вы можете вызвать его поверенного.
- Милорд! - недоуменно воскликнул Инстон.
- Продолжайте.
Динни наконец уловила в голосе Инстона какие-то заключительные интонации и с облегчением вздохнула.
- Несмотря на то, что вы решили подать в суд на вашу жену на основании первой и единственной сплетни и что вы вдобавок предъявили иск к человеку, с которым даже слова никогда не сказали, вы хотите уверить присяжных, будто, несмотря на все это, вы терпеливый и благоразумный супруг, у которого только одно желание - чтобы жена к нему вернулась?
Динни снова взглянула в лицо Корвена, еще более непроницаемое, чем всегда.
- Я ни в чем не собираюсь уверять присяжных.
- Отлично.
Позади нее зашелестел шелк мантии.
- Милорд, - заявил сочный, тягучий голос, - раз мой коллега придает этому пункту такое значение, я вызову поверенного истца.
Перегнувшись к Динни, "юный" Роджер сказал:
- Дорнфорд приглашает вас всех пообедать с ним...