Страх, который раньше гнездился лишь в самых темных уголках души Ворманна, теперь ледяными тисками сдавил его горло.
Уже трое мертвецов в нижнем подвале. Командование в Плоешти было немедленно проинформировано о последнем случае, но никакого ответа на донесение не поступило.
После обеда Ворманн вернулся к полотну и почувствовал небольшое облегчение, вырвавшись из охватившей заставу атмосферы нависшего злого рока. Он начал энергичными мазками класть краску на серый фон холста, а потом долго работал над краями окна, выписывая детали. Ворманн решил не рисовать кресты, иначе они отвлекали бы зрителя от вида деревни, а он хотел, чтобы именно она была в центре внимания.
Темнота подошла незаметно. Весь вечер Ворманн то и дело вставал с матраса и подходил к окну, выглядывая во двор, будто это занятие могло хоть немного упрочить шаткое равновесие между спокойствием ночи и повисшей над замком тревогой.
В очередной раз подойдя к окну, он заметил, что часовой во дворе ходит один. Но вместо того, чтобы окликнуть его сверху, Ворманн решил спуститься и заодно проверить других.
- Где твой напарник? - строго спросил он одинокого часового.
Солдат обернулся и, запинаясь, ответил:
- Виноват, господин капитан. Он очень устал, и я разрешил ему немного поспать.
Неприятный холодок пробежал по спине Ворманна, заставив его невольно поежиться.
- Я же приказал часовым ходить в парах! Где он?
- В кабине первого грузовика, господин капитан.
Ворманн почти бегом бросился к машине и распахнул правую дверцу. Но солдат, сидевший внутри, даже не шевельнулся.
Капитан дернул его за рукав.
- Проснись!
Солдат как-то странно накренился и начал медленно заваливаться прямо на голову командира. Ворманн ловко подхватил его и тут же чуть не уронил. Потому что, когда тот падал, голова его резко откинулась назад, открыв взору капитана разорванное до позвоночника горло. Ворманн осторожно опустил тело на землю, потом отступил назад и крепко стиснул зубы, чтобы не закричать от ужаса и отчаяния.
Суббота. 26 апреля
Утром Ворманн не пустил в замок Александру и его сыновей. Не то чтобы он считал их причастными к убийствам, а просто сержант Остер предупредил его, что солдаты очень недовольны очередной неудачей с обеспечением безопасности на заставе. И поэтому Ворманн счел нужным предотвратить возможные осложнения, которые могли бы последовать за появлением в крепости местных.
Однако вскоре он узнал, что солдат беспокоят не только неприятности в карауле. Утром во дворе произошел шумный скандал. Один капрал, используя свою власть, попытался завладеть освященным распятием, принадлежавшим его подчиненному. Солдат не подчинился, и стычка между ними переросла в групповую драку десяти человек. После гибели Лютца прошел первый слух о вампирах, но тогда он вызвал лишь смех. Однако с каждым днем суеверные страхи росли, и теперь уже верящих было больше, чем неверящих. В конце концов это ведь Трансильванские Альпы...
Ворманн знал, что подобные вещи надо пресекать на корню. Он собрал во дворе оба взвода и провел получасовую беседу, напомнив солдатам об их долге перед Германией, о том, что перед лицом опасности нужно оставаться храбрым и стойким, быть верным своим целям и не допускать никаких конфликтов между собой, так как это в первую очередь подрывает их собственную боеготовность.
- И наконец, - сказал он, заметив, что слушатели заволновались, - надо решительно отмести прочь всякие суеверия. В убийствах может быть повинен только человек, и, рано или поздно, мы найдем его или их. В замке есть множество потайных ходов, через которые убийца появляется, а потом незаметно уходит. Остаток дня мы проведем в поисках этих секретных выходов. А ночью в караул пойдет половина из вас. Мы должны прекратить это раз и навсегда!
"О Господи! - молил про себя Ворманн. - Хотя бы одну спокойную ночь... Одну ночь без смертей, и тогда, может быть, я сумею управиться с этой напастью. Ведь сегодня половина людей будет стоять на часах, и я просто обязан добиться, чтобы эта ночь стала переломным моментом. И тогда уже я начну выигрывать...
Одну ночь. Всего одну спокойную ночь!.."
Воскресенье, 27 апреля
Наступило утро. Такое, каким и должно быть утро настоящего воскресного дня - ясное и солнечное. Ворманн заснул прямо на стуле и с рассветом проснулся совершенно разбитый. С трудом разлепив глаза, он понял, что этой ночью его не будили ни крики, ни выстрелы. Он торопливо оделся и выбежал во двор, чтобы удостовериться, что число живых людей сегодня точно такое же, как было вчера вечером. Справившись у ближайшего часового, он понял, что оказался прав: ни о каких смертях доложено не было.
Ворманн почувствовал себя на десять лет моложе. Он победил! Значит, был все-таки способ справиться с убийцей, и он нашел его. Но только что "сброшенный" десяток лет очень быстро вернулся к нему, когда он увидел, что через двор ему навстречу спешит солдат с озабоченным и испуганным выражением лица.
- Господин капитан! - закричал рядовой, совсем не по-уставному подбегая к начальнику. - Что-то случилось с Францем. То есть, я хочу сказать, с рядовым Гентом. Он не проснулся.
Конечности у Ворманна вдруг стали слабыми и тяжелыми, будто из них в одно мгновение выкачали всю кровь.
- Ты его проверял? - сквозь зубы спросил он.
- Нет, господин капитан, я... - Солдат смущенно замолк.
- Проводи меня.
Ворманн последовал за рядовым в южную половину казарм. Гент лежал на новенькой койке, повернувшись спиной к двери.
- Франц! - крикнул его товарищ, первым вбегая в комнату. - К тебе пришел господин капитан!
Спящий не шевелился.
"Ну, пожалуйста. Боже, сделай так, чтобы он заболел или пусть даже умер, но от сердечного приступа, - думал Ворманн, подходя к кровати. - Только бы горло у него было целым! Все что угодно, только не это".
- Рядовой Гент! - громко позвал он и сдернул со спящего солдата одеяло. Пугаясь того, что предстояло увидеть, Ворманн склонился над койкой и осторожно приподнял край простыни у подбородка Гента. Ему не надо было снимать ее полностью. Стеклянные глаза, бледная кожа и бурые пятна на постельном белье подсказали ему, что можно увидеть дальше.