Все это приводит к тому, что монолит власти расшатывается. Расшатывается сама вера не только в его непогрешимость, но и в его правомерность и исключительность. Этим монолитом до сих пор был партаппарат. Он же был и монофактором власти. Стало быть, теперь впервые мы присутствуем при явно обозначающемся (но еще не оформленном) феномене: тенденции к образованию плюрализма факторов власти - партаппарат, с одной стороны, и вышеназванные "социально-деловые группы", с другой. В отличие от сталинских времен, эти "социально-деловые группы" не хотят быть более объектами политики, а хотят быть ее субъектами. Они все смелее и смелее начинают, каждая группа в своей области, посягать на монополию власти партаппаратчиков. Особенность текущего этапа как раз и заключается в том, что идет скрытая и упорная борьба между партаппаратом (за охранение своей монополии власти) и этими группами (впрочем, весьма схожими, но не идентичными, с американскими "прешер группами") - за легальное право участия в этой власти. Уже в самой партии количественное и качественное соотношение между группой партаппаратчиков и этими "социально-деловыми группами" таково, что партаппаратчикам с каждым днем становится все труднее и труднее выдерживать их напор: 300 тысяч партаппаратчиков противостоят более чем шести миллионам представителей интеллектуального труда из самой партии. Эти "социально-деловые группы", собственно, и есть партия, власть которой узурпировали партаппаратчики. Причем надо указать и на другое важное обстоятельство: сам партаппарат, хотя он и рекрутируется из среды этих же групп, но не из самых лучших их представителей, с точки зрения деловых качеств, а из политических карьеристов.
Невероятно усложнившаяся технология власти гигантского государства, которому приходится решать проблемы большой мировой политики наряду с бесчисленными внутренними проблемами - вплоть до производства иголок предъявляет теперь к партаппаратчикам такие высокие политические и деловые требования в области руководства, что они против собственной воли все чаще и чаще начинают "советоваться" не только с партией, но и с народом. Это обстоятельство как раз наносит удар тому священному принципу партаппарата, согласно которому партаппарат претендовал не только на монополию власти, но и на монополию мудрости. Вместе с тем, во главе советской России, за все время ее истории, еще не стояли люди с такой ограниченной политической фантазией и с таким паническим страхом перед большими политическими решениями, как сегодня. На высшем уровне руководства идет не только групповая борьба за власть (она всегда будет продолжаться, пока не появится новый диктатор) , но, самое главное,- все доступные нашему наблюдению признаки говорят за то, что борьба на этот раз идет не просто за власть, а за реорганизацию структуры, механизма власти, как прямой результат все возрастающего давления вышеназванных "социально-деловых групп". Некоторые из этих групп сыграли выдающуюся роль при свержении Хрущева (армия), другие сыграли не менее выдающуюся роль при реабилитации капиталистических категорий в советской промышленности в виде сентябрьских реформ 1965 года (хозяйственники, техническая интеллигенция), третьи организованным напором предупредили реабилитацию Сталина на XXIII съезде (ученое сословие, творческая интеллигенция), четвертые добиваются даже восстановления советской власти в Советском Союзе (инакомыслящие). Конечно, ни одна из этих групп не является антисоветской. И все их требования бьют в двуединую цель: во-первых, лишить партаппарат его исторически сложившегося исключительного положения "партии в партии", поставив его под контроль партии; во-вторых, легализовать собственное право на соучастие как в общей политике на высшем уровне, так и отраслевой политике в сфере действия каждой из "социально-деловых групп".
Если вышепроведенный анализ состояния партии и советского общества хотя бы приблизительно правилен, то каков отсюда вывод? Другими словами, куда идет в своем внутреннем политическом развитии Советский Союз? Многие западные эксперты пророчат в области экономики "конвергенцию" (схождение) советского индустриального общества с западным на какой-то будущей стадии развития по единой "индустриальной модели". Можно ли эту гипотезу распространять и на политическое развитие СССР? Говоря точнее: идет ли СССР к деформации режима?
При любом ответе на этот вопрос надо принять во внимание исторический опыт: новая форма правления, как правило, появляется в результате революции снизу, как исключение - в результате революции сверху. Административные и хозяйственные реформы лишь модернизуют существующий режим, но не меняют его природы. Единственный тип реформ, который может оказаться в перспективе смертельным для тоталитарного режима - это допущение свободы духовного творчества. Вот как раз этой реформы Кремль категорически не желает дать стране. Однако одно дело - субъективная воля Кремля ("субъективизм" и "волюнтаризм"!), но другое дело - его объективные возможности и объективные условия. Если взять только один данный вопрос - вопрос о духовных свободах,то партаппаратчиков до конца поддерживает из "социально-деловых групп" только чекистский корпус, а ученая корпорация, техническая интеллигенция и творческая интеллигенция добиваются этих свобод, тогда как позиция групп (генералитет, хозяйственная бюрократия, советская бюрократия) более или менее нейтральна. Но, как указывалось выше, проблема самим советским развитием поставлена шире, чем частный, хотя и исключительно важный вопрос о духовных свободах: либо идти по старому, испытанному, до сих пор успешному пути диктатуры иерархии партаппаратчиков, либо, учитывая сложившиеся объективные условия, признать необходимость и неизбежность соучастия во власти представителей всех "социально-деловых групп".
Партаппарат, игнорирующий или саботирующий такое развитие, лишь провоцирующе действует на рост центробежных плюралистических сил. Это именно и ставит по-новому ту судьбоносную проблему, которая совершенно отсутствовала при личной диктатуре, проблему отношений между партаппаратом и партией, с одной стороны, между партией и государством, с другой. При личной диктатуре эти отношения ясны и просты. Диктатор управляет партаппаратом, партаппарат управляет партией, а партия - государством. Советское государство было превращено (скажем это" пользуясь терминологией "Коммунистического манифеста") просто в технический комитет, заведующий делами партии. "Социально-деловые группы", борясь за свое равноправие с партбюрократией в партии и полноправие в сфере своих действий в государстве, борются в то же самое время и за эмансипацию советского государства. Они хотят вернуть государству - государственное, партии - партийное. Странность положения заключается еще в том, что, согласно основному закону КПСС ("Устав КПСС"), партаппарат - лишь исполнительный орган партии, точно так же, как согласно основному закону советского государства ("Конституция СССР"), высшая законодательная власть в СССР принадлежит не партаппарату, даже не партии, а Верховному Совету СССР, формально избираемому всем народом. Отсюда вытекает, что стремления и чаяния "социально-деловых групп" не только вызываются социально-политическим развитием в партии и государстве, но они и вполне легальны, так как опираются на существующие основные законы.