- Мы не знаем ни о каком знамени, - выступил вперед Иван Вольный.
Не выдержав запаха и вида еды, упал в обморок мальчик. Фашисты захохотали. Потом упал второй, заплакала девочка.
- Ну так что? - спросили фашисты.
- Нет у нас знамени, - повторил Иван Вольный.
- Ах, нет! - взъярились фашисты. - Тогда подыхайте с голоду.
Фашисты знали, что уже много дней ребята голодали. Запасы пищи в детдоме давно кончились. Чем могли, делились с ребятами деревенские жители. Да и много ли было у них самих?
Детдомовцы собирали на полях мерзлую картошку, рвали порыжевшую траву, пекли из этого лепешки.
В один из вечеров в двери детдома постучали. Когда ребята открыли, они увидели человека, который еле держался на костылях.
Так в детдоме появился лейтенант Иван Сермяшкин. Тяжело раненный, он оказался в Мстиславльской районной больнице. Когда в город нагрянули фашисты, Ивану Сермяшкину удалось бежать. Он добрался до Пустынок.
Ребята, как умели, помогали лейтенанту. Немного окрепнув, Иван Сермяшкин стал расспрашивать детдомовцев об их житье-бытье.
- Да, невесело живете, - вздохнул лейтенант. - А партизаны тут есть?
- Есть, - радостно ответили ребята. - Вот вчера под откос пустили эшелон. Дядя Леша знает к ним дорогу.
- А кто он?
- Наш бухгалтер.
У лейтенанта оказались золотые руки. Из всякой рвани он мастерил ребятам башмаки. Это было очень кстати: начиналась зима.
Занесенной снегом дорогой шагают трое мальчишек. В руках у них котомки. Они идут от деревни к деревне, просят подаяния. Сердобольные хозяйки делятся с ними последним, украдкой смахивают слезы. А зоркие глаза мальчишек замечают, что в одной деревне появилось много фашистов, а в другой пушек больше стало - значит, затевают что-то враги.
Через лейтенанта Сермяшкина и дядю Лешу эти вести попадали к партизанам. А те знали, что делать. И там, где враги не ожидали, их встречали меткие удары партизан.
Громкий стук в двери поднял на ноги детдом. Была ночь, и все уже уснули. "Обыск!" - разнеслось по дому.
Фашисты ходили из комнаты в комнату, перетряхивали постели, рылись в шкафах. Они искали знамя.
Каждый вечер самые старшие ребята тянули жребий: кому оберегать знамя. Сегодня такая честь выпала Володе.
"Что делать?" - мысли в голове перегоняли одна другую. Фашисты в соседней комнате, сейчас они будут здесь. Над Володей склонились товарищи. Они о чем-то пошептались, и мальчик остался лежать в кровати.
Фашисты вошли в комнату.
- Почему лежишь? Встань! - закричал полицай.
Володя, не открывая глаз, помотал головой и застонал.
- Он болен, - сказал Иван Вольный.
- Что такое? - спросили фашисты и отодвинулись подальше от кровати.
- Наверное, тиф, - печально сказал Иван.
Фашистов как будто ветром выдуло из комнаты. Ребята ликовали. Они выиграли еще один бой с врагом.
С каждым днем все слышнее становился орудийный гром с востока. Шли советские войска. А однажды ночью в детдоме совсем не спали. Взрывы снарядов и мин раздавались почти рядом.
- Ребята, - сказал Иван Вольный. - Завтра наши придут сюда. Мы будем встречать их со знаменем.
И все, кто выдержал испытания, кто не умер от голода, от болезней, не замерз в долгие зимние ночи, октябрьским утром 1943 года собрались около спасенного ими знамени на невысоком холме. Они встречали советских воинов измученные, но непобежденные.
Где же теперь знамя пионерской дружины Пустынкского детского дома Мстиславльского района? Оно хранится в Могилевском краеведческом музее. Мальчишки и девчонки со всей области приезжают сюда, чтобы послушать удивительный рассказ о спасенном знамени.
Е.Горелик
ОПАЛЕННОЕ ДЕТСТВО
Мать прижала к груди лохматую Колькину голову и заплакала. Он тоже не выдержал, заревел. Сразу легче стало. А потом забросил за спину мешок и вместе с Лешкой Гулевичем пошел из родной Стерхи в Бобруйск. Оттуда поездом в Ленинград.
Ремесленное училище размещалось в большом сером доме на Кировском проспекте. Вечерами Коля любил бродить по улицам или убегал на Неву поглядеть, как неохотно сползает солнце с блестящего шпиля Петропавловки и как оно потом осторожно прячется где-то на Васильевском острове.
Но вот небо затянули тяжелые тучи. Черная тень войны легла на Ленинград. Взрослые уходили на фронт и в народное ополчение. Единственным "командиром" в училище остался завуч. Каждый день он вывозил ребят за город копать противотанковые рвы. Город готовился к обороне.
Всю группу недоучившихся слесарей направили на металлический завод. Раньше здесь выпускали гидротурбины, а теперь из заводских ворот прямо на фронт уходили танки. Почти все белорусы попали в один цех. Николай, его земляк Лешка Гулевич и Женька Махнач из Глусска работали на сборке. Валька Амбросов из-под Витебска - в бригаде ремонтников. С ожесточением крутили гайки большим ключом, изо всех сил колотили молотками по стыкам гусениц болты не хотели входить в отверстия.
Постепенно ребята освоились, стали выполнять взрослую норму. Завод работал круглосуточно, и хоть полагалось им как "малолетним" работать меньше, никто раньше не уходил. Спали в бомбоубежище - "юнкерсы" прилетали каждую ночь.
Колька медленно идет по заснеженным улицам. Остановились трамваи, затемненные окна домов перечеркнуты бумажными полосками. Из окон торчат черные трубы "буржуек", но над ними нет дымков. Мимо везут и везут на саночках закоченевшие трупы. Страшная блокадная зима сорок второго года.
С каждым днем работать становится все труднее. Когда гайка идет слишком туго, Алексей зовет на помощь Колю, вдвоем все-таки легче. Трудно не только им. Но за ворота завода идут и идут новые танки.
В марте сорок второго Николая вызвал к себе начальник цеха: "Пришел приказ отправить вас на Большую землю. Собирай ребят, и завтра к вечеру чтобы все были готовы. Спасибо за хорошую работу". И вот теперь, в первый раз за все время, Коля заплакал. Он не может, не должен уехать. Ведь он же еще не собрал свой последний танк. И город еще в кольце. Но приказ есть приказ.
Ночью ребят переправили через Ладожское озеро, а утром поездом увезли дальше. В дороге Николай заболел - сказалась блокада. Спустя три месяца, выписавшись из Борисоглебской железнодорожной больницы, Николай пошел работать в мастерские авиационного училища имени Чкалова.