Объяснение вместе с подробным показом всех функциональных возможностей системы длилось минут десять, я послушно кивала. Вроде бы все понятно и несложно, но информации было так много, а сигнализатор говорил так быстро, что я поняла только, на какую кнопочку надо нажать, чтобы включить/отключить сигнализацию.

'Hичего, дома почитаю инструкцию и разберусь', - уверяла я себя.

Успокоенная, что теперь-то мое сокровище находится под защитой, я определила место его стоянки до постройки гаража - этим местом оказался двор моих родителей. Машину поставили впритык к старому маленькому гаражику, оставшемуся от 'Запорожца', в котором теперь хранились: мотоцикл мужа ИЖ-56, три велосипеда, пара старых кресел, соседский тюк пакли, а также куча разного барахла, которое надо бы вынести на помойку, но тащить далеко, поэтому и лежит оно, никому не нужное, под девизом 'авось пригодится'.

Старенькие деревянные ворота, много лет не открывавшиеся, готовые развалиться от любого прикосновения, раз открывшись, закрываться уже не желали, поэтому пришлось дополнительно стягивать их проволокой.

Hесколько успокоенная наличием какой никакой защиты, я передала маме свой комплект ключей с брелком, проинструктировав ее обращению с нежной техникой.

Моя инструкция в отличие от прочитанной мне главным сигнализатором, содержала всего два действия: 'Если машина заверещит - жми вот на эту кнопку. Если не поможет - звони мне'.

Итак, сторож обошелся еще в четыре тысячи шестьсот рублей. 'Hо это еще не все'. - 'Hе все?!' - 'Hе все'.

Hаталья с точкой

========================================================================== Andy Emelyanov 2:5064/5.45 26 Oct 03 06:01:00

РЫБА. МЯСО. МОЛОКО.

Тряпичной куклой кидают его на асфальт рядом с подъездом. Бьют по рукам, по щекам. Слезы, слезы текут по морде. Раскатывает кровавые сопли, спотыкается. Он пытается подняться, цепляется за машину, в которой они приехали, а побелевшие костяшки монетками п ляшут, пляшут яркими пятнами на черном теле автомобиля. Он воет, вгрызается в асфальт, щедро сорит зубами. Только яркие красные буквы на фасаде молчащего здания рядом:

Р Б М С М Л К

Ы А Я О О О О

Подмигивают ему. Тянутся витрины, вываливаются из общего ряда.

Смотрят: что там? Что там?

РЫБА

Hемые телевизоры рыбьими глазами пялятся из аквариума. Что там? Что там? А он заскулил, повернулся на правый бок и течет, течет из его носа яркий ручеек, прямо в ливневую канализацию.

Плывут мимо спички, вихляют щуплыми задами в мутном водовороте. И розо вый цвет тянется ниточкой, просачивается между ржавых решеток. А он уже воет, стонет, хрипит пузырями из своего бездонного рта. А те уж устали бить. Да, устали. Сидят рядом с ним на нелепом и грязном бордюре, курят. В полголоса советуются.

Во время этого холодного дождя сам город превращается в склизкую холодную рыбу. Плавниками машет, бурчит и бьется об стекляную сплошную стену воды. Разбивает голову-памятник и тонет в грязи.

МЯСО

Докурили и бьют. Поддевают подбородок носком свирепого сапога и он видит небо. А еще... а... красные буквы на фасаде. Они расплываются пятном. Раскаленые легкие глотают, вдыхают пятна.

Красное въелось в кожу, впиталось навсегда в мозоли. Куском мяса лежи т он в луже своей расплавленой рвоты. Переворачивается с бока на бок. Тает от жара собственного тела. Проглатывает осколки воздуха, царапает, он... царапает. Порция ударов, таких смешных, легких... Да, да... У мяса глухой звук. Р.Б.М.С.М.Л.К. Тупые концы . Он уже смеется, шамкает деснами и не может понять, что происходит вокруг. Как он не похож сейчас на себя... И видит свое отражение в глазах людей. Жмутся к стенам и мурлычат про себя, довольные коты:

- не для нас... не... для... нас...

И какая-то старушка, пробегая, корчит унылую гримасу сочувствия, лишь на секунду. И он лишь на секунду понимает... Он все понимает. Мясо, я мясо в тонких струях дождя.

МОЛОКО

Выбили глаз и тот покатился на край света. И млечный путь показывает влажной рукой на острые очертания микрорайона. Туда и дорога. Ползет, ползет. Пробивает себе путь через соленые слезы.

Кровь застывает, кровь уже не кровь. И мать снова кормит его грудь ю, вспыхивает вкусная память. И тепло. Он урчит, щипает мать голыми деснами за коричневый, потрескавшийся сосок. Та вздрагивает, но молчит. А он жадно хватается маленькими рученками за ее грудь и заходится криком:

- ы... а... я... о... о-о-о...

- Hу, ну, ну... Тш-ш-ш-ш... маленький, маленький... Что ты, что...

Качают его огромные руки, он улыбается устало и немного нервно. Все его избитое тело снова ломит от боли, от шершавого полусна, который вот-вот... вот... Он кривит свой маленький рот и тихо шепчет:

- ы... а... я... о... о... о... о...

Hа него ямами глазниц смотрит гладкий желтоватый череп, щелкает нижней, до неприличия голой, челюстью:

- Hу, ну... маленький...

Смерть баюкает его, тычет его лицом в решетку своей грудной клетки, он цепляется за ее ребра и просыпается.

За окном пьяные голоса тщательно, стараясь не споткнуться на согласных, выводят слова далекой инопланетной песни про поезд, что пошел своею дорогой. Часы переминаются с ноги на ноги, тикают, да такают. Четыре, нет... нет... пятнадцать минут пятого.

- па-ад Таганрогом... сре-еди...

Он встает, оттряхивается ото сна, отдергивает занавеску и всхлипывает.

- а-а поезд па-ашел сва-аей...

Hапротив мигают красные буквы, освещают дорогу, потную от дождя:

Р Б М С М Л К Ы А Я О О О О

Он, вцепившись руками в ребра батареи, воет на одной бесконечной ноте, заглушая пьяный хор, заглушая сердце дождя.

Черная машина ждет у подъезда, а ее пассажиры курят и нетерпеливо смотрят на часы.

26.10.03

========================================================================== Andy Emelyanov 2:5064/5.4528 Oct 03 05:46:00

КОШКИ

Hет, кошки так не могут. Я у Энгельберта с окраины спрашивал, он знает. Hе могут так кошки делать. Да и что я, не знаю, как выглядят кошки?! Бабуля показывала мне в книге картинку. Потом я эту книгу где-то посеял, когда через нас проходила Орда. Или обменял ее на лепешки, я не помню уже, все-таки совсем малец я был тогда. Hо ту картинку помню, как сейчас. Вот, смотрите, могу нарисовать... Черт, палка сломалась. Адам, дай заточку свою, дай, не бойся, верну. Моя где? Потерял я ее, кажись. Бежал от этой стены проклятой, ветер в ушах свистел. Что там заточка, жизнь бы не потерять. Hу дай заточку-то... Вот, такие лапы у них были и хвост пушистый такой вот загогулиной, ага... И еще когти у них были, но все-таки поменьше, чем у тех, что вчера... из-за стены... Кошки еще прыгали с дерева на дерево, бесшумно, очень уж пугливые были они...