Вислицени: Эйхман сказал мне, что он может показать мне этот письменный приказ, если это успокоит мою совесть. Он достал из своего сейфа небольшую рукопись и показал мне письмо Гиммлера.
Смысл этого документа сводился приблизительно к следующему:
Фюрер приказал окончательно решить еврейский вопрос. Разрешение этого вопроса поручается начальнику полиции безопасности и СД и инспектору концентрационных лагерей. Это так называемое окончательное решение не распространяется пока на работоспособных евреев мужского и женского пола, которые должны использоваться для работы в концентрационных лагерях. Этот документ был подписан самим Гиммлером. Тут не может быть ошибки, так как я точно знаю подпись Гиммлера.
Брокхарт: Кому был адресован этот приказ?
Вислицени: Начальнику полиции безопасности и СД, это значит в аппарат начальника полиции безопасности и СД.
Брокхарт: был ли он адресован еще кому-нибудь?
Вислицени: Да, инспектору концлагерей Везелю. Этим двум учреждениям был адресован приказ.
Брокхарт: был ли на этом приказе какой-либо гриф секретности?
Вислицени: Это был совершенно секретный документ.
Брокхарт: Когда он был примерно издан?
Вислицени: Этот приказ был издан примерно в апреле 1942 года.
Брокхарт: Кем он был подписан?
Вислицени: Гиммлером лично.
Брокхарт: И Вы лично ознакомились с этим приказом в отделе Эйхмана?
Вислицени: Да. Эйхман давал мне этот документ, и я сам видел его.
Брокхарт: Задавали ли Вы какие-нибудь вопросы относительно значения слов "окончательное решение", которые имелись в приказе.
Вислицени: Эйхман пояснил мне смысл этого выражения. Он сказал, что за словами "окончательное решение" скрывается планомерное биологическое уничтожение еврейской расы в восточных областях. И в более поздних дискуссиях на эту тему это выражение - "окончательное решение" постоянно употреблялось.
Брокхарт: Сказали ли Вы что-нибудь Эйхману в отношении полномочий, которые были предоставлены ему этим приказом?
Вислицени: Эйхман сказал мне, что ему лично поручили проведение этого приказа. Для проведения этого приказа он получил все полномочия от начальника полиции безопасности, он был лично ответствен за исполнение этого приказа.
Брокхарт: Сделали ли Вы какие-нибудь замечания Эйхману относительно его полномочий?
Вислицени: Да, для меня было очевидно, что этот приказ означал смертный приговор миллионам людей. Я сказал Эйхману: "Пусть не допустит господь Бог, чтобы наши враги когда-нибудь получили возможность причинить то же самое немецкому народу". На это Эйхман сказал мне, что я не должен быть сентиментальным, что это приказ фюрера и что его нужно выполнить.
Брокхарт: Не известно ли вам, продолжал ли оставаться в силе этот приказ и выполнялся ли он отделом Эйхмана?
Вислицени: Да.
Брокхарт: в течение какого периода времени?
Вислицени: Этот приказ оставался в силе до октября 1944 года. В это время Гиммлер издал контрприказ, который запрещал уничтожение евреев.
Брокхарт: Кто был начальником главного управления имперской безопасности, когда впервые был издан этот приказ?
Вислицени: Гейдрих.
Брокхарт: Продолжала ли выполняться программа согласно этому приказу с такой же эффективностью при Кальтенбруннере?
Вислицени: Да, никаких послаблений или изменений не было.
Брокхарт: Скажите, если Вы знаете, сколько - времени Кальтенбруннер знал Эйхмана?
Вислицени: Из различных высказываний Эйхмана я заключил, что Кальтенбруннер и Эйхман знали друг друга очень давно. Они оба были из Линца, и, когда Кальтенбруннер был назначен начальником полиции безопасности, Эйхман выразил свое удовлетворение по этому поводу. Тогда он сказал мне, что лично знает Кальтенбруннера и что Кальтенбруннер знал его семью еще в Линце.
Брокхарт: Ссылался ли когда-либо Эйхман на свои дружеские отношения или близкое знакомство с Кальтенбруннером и на то, что это может оказаться ему полезным?
Вислицени: Да, он много раз повторял, что, если у него будет какое-нибудь затруднение, он всегда сможет обратиться лично к Кальтенбруннеру. Но ему не приходилось часто обращаться к его помощи, так как у него были очень хорошие отношения со своим непосредственным начальником - группенфюрером Мюллером.
Брокхарт: Присутствовали ли Вы, когда Эйхман встречался с Кальтенбруннером?
Виспицвни: Да, однажды я видел, как Кальтенбруннер лично дружески приветствовал Эйхмана. Это было в феврале 1945 года в учреждении Эйхмана в Берлине. Кальтен-бруннер каждый день приходил обедать на Курфюрстенштрассе, 116. Там собирались начальники управлений обедать вместе с Кальтенбруннером, и при этих обстоятельствах я лично видел, как Кальтенбруннер приветствовал Эйхмана, и спросил, как поживает его семья в Линце.
Брокхарт: Не знаете ли Вы, в какой мере Эйхман представлял Гейдриху и позднее Кальтенбруннеру доклады на утверждение по вопросам, касающимся руководства его отделом?
Вислицени: Нормальный путь инстанций вел от Кальтенбруннера к Эйхману через Мюллера. Насколько мне известно, через определенные промежутки времени Эйхман подготавливал отчеты и представлял их Кальтенбруннеру. Я знаю, что летом 1944 года Эйхман был лично у Кальтенбруннера с докладом.
Брокхарт: Имели ли Вы когда-либо случай ознакомиться с делопроизводством в отделе Эйхмана?
Вислицени: Да, я имел возможность часто просматривать бумаги бюро Эйхмана. Я знаю, что Эйхман очень тщательно сохранял все документы, касавшиеся его особых поручений. Он был во всех отношениях настоящим бюрократом. О каждом совещании со своим начальником он составлял записи, он часто повторял мне, что самое главное состоит в том, чтобы все санкционировалось сверху. Он сам всегда уклонялся от всякой личной ответственности и всегда старался, чтобы все мероприятия были санкционированы его начальниками, в данном случае Мюллером и Кальтенбруннером.
Брокхарт: В случае обычного доклада отдела Эйхмана, направляемого через Мюллера и Кальтенбруннера Гиммлеру, видели Вы когда-нибудь копии таких докладов в делах Эйхмана?