Мне ужасно тесно в этих стенах,
Лето разрывается на части,
Голуби уселись на антенны,
Говорят о голубином счастье.
А на мне передник от Кардена, Разрисованный вишневым соком, В городе такие перемены, Даже страшно, чтоб не вышли боком. Русское теперь у них в опале, Гоголя читают в переводах, Деньги их опять в цене упали, Землю снова раздают народу.
У Андрюши кофе варят гуще,
На столах расставлены букеты,
Виноградник зелен и запущен,
Там сидят студенты и поэты.
Умные в портфелях носят Будду, Знают толк в китайском алфавите, Боже, как мне хочется отсюда, Как же я хочу тебя увидеть. Там, где ты, теперь, наверно, вечер. Ты устал и вышел к океану, Горизонт красив и бесконечен, Корабли плывут в чужие страны
Я увязла в ближнем зарубежье,
Сад вишневый требует терпенья.
Я пишу тебе на побережье,
И варю вишневое варенье.
И варю вишневое варенье.
И никто не знает
Зоя Ященко Олег Заливако
И никто не знает, что случится с нами. Ты не знаешь тоже, потому беспечен. Ты рисуешь листья на моих деревьях, И весна, быть может, будет длиться вечно.
Ты похож на денди в этой чудной шляпе,
Ты бросаешь деньги и слова на ветер.
Только ветер знает, что в карманах пусто,
Только я и верю всем причудам этим.
А чужие жизни втиснуты в обложки, Все уже известно на любой странице. Ты готовишь завтрак для меня на кухне, А что будет завтра, мне во сне приснится.
Я не знаю, что имеет ценность в мире.
Что имеет смысл, печальной смерти кроме.
Если ты уходишь в неизвестность утра,
Я сижу и жду тебя в пустынном доме.
Ни один из сильных, кто имел так много, Кто разрушил Трою и кто ее построил, Ни один из них, великих и ничтожных, Пуговицы на твоем плаще не стоил.
Франция
Зоя Ященко Олег Заливако
Теперь я понимаю мечту Наполеона. Владеть, повелевать, играть такой страной, Поддев на вилку нежный ломтик шампиньона, Я пью его вину - вино всему виной.
Теперь я понимаю фантазии Дюма. Когда так пахнет ночь французскими духами, То муза из огня является сама И дышит на тебя любовью и грехами.
Теперь я понимаю триумфы Пикассо, И "Девочку на шаре", летящую в Париж, А шар такой земной, и сонмы голосов Приветствуют тебя со всех Парижских крыш.
А ты - и Жан Кагтоф и Сальвадор Дали Ты умер и воскрес, ты пеплом стал и пеной, Единственный автобус на плоскости земли Привез тебя и стал у набережной Сены.
Ты, в общем, не готов, ты беден, юн и мил, У бедности, увы, так много искушений, Но за твоей спиной слуга как мышь застыл, Он подает пальто и ждет твоих решений.
Магический узор у Франции ночной, А я гляжу в окно и думаю о том, Как ты среди Парижа притихший и смешной Стоишь, как перст с бокалом, наполненным вином.
Бродяга
Алабин Швец
Есть у каждого бродяги Сундучок воспоминаний Пусть не верует бродяга И ни в птичий край, ни в чох, Ни на призраки богатства, В тихом обмороке сна, Ни на вино, не променяет Он заветный сундучок.
Там за дружбою слежалой, Под враждою закоптелой Между чувств, что стали трухлой Связкой высохших грибов, Перевязана тесемкой И в газете пожелтелой, Как мышонок притаилась Неуклюжая любовь.
Если якорь брига выбран,
В кабачке распита брага,
Ставни синие забиты
Навсегда в родном дому,
Уплывая все раздарит
собутыльникам бродяга,
Только этот желтый сверток
Не покажет никому.
Будет день, в порты, как в щеки Оплеухи бон забьет и, "Все наверх!" засвищет боцман, "К нам идет девятый вал", Перед тем твердо выйти В шторм из маленькой каюты, Развернет бродяга сверток, Мокрый ворот разорвав.
И когда вода раздавит В трюме крепкие бочонки, Он увидит, погружаясь в атлантическую тьму, Тонколицая колдунья, Большеглазая девчонка С фотографии грошовой Улыбается ему.
Перекресток пути
Алабин Швец
Ты скажи, чем тебя я могу одарить? Ни свободой, ни силой, ни славой. Не могу отпустить тебя жить и творить И свой путь по земле невозбранно дарить Только горстью поэзии шалой.
Потому то у нас перекресток пути, Потому то нам в разные страны идти, Где мы оба недолго покружим, Ты раздаривать будешь осенний букет, Я разбрасывать старости злой пустоцвет, Что лишь мне одному только нужен.
Дженни
Алабин Швец
Если Дженни выйдет ночью Посмотреть на злое море, Пусть припомнит ночь и скалы, Месяц, вставший над водой.
Если ж я на вахту выйду,
Память добрая напомнит
Гул прибоя, ночь и скалы,
Месяц вставший над водой.
Может быть, ты вышла замуж,
Может быть, твой муж суровый,
Руганью твой день встречает,
Словно яростью корит,
Может быть, с утра до ночи
Ты спины не разгибаешь,
Вяжешь сеть, готовишь пищу,
Колыбель качаешь ты...
А в твоих глазах, как прежде,
Голубеет зыбь морская,
Зори медленные ходят,
Чайки легкие летят,
А твое лицо, как прежде,
В нежнозолотом загаре,
И медовые веснушки
Выступают на щеках.
В час, когда работу кончишь, Выходи на тихий берег, И припомни ночь и скалы, Месяц, вставший над водой. В этот час и я на вахте Вспоминаю, вспоминаю, Как далекий сон, как песню, Месяц, берег и любовь.
Мне в лицо несется ветер,
Жжет глаза мне соль морская,
Надо мной несутся тучи,
Злое море подо мной,
Но прохладною ладонью
Ты лицо мне отираешь,
А твои глаза сияют
Сладостной голубизной.
Если Дженни выйдет ночью Посмотреть на злое море, Пусть припомнит ночь и скалы, Месяц, вставший над водой.
В.Мищук
Улетаем, в небе таем, чтобы где-то приземлиться, За ли, против ли границы, это, право, ерунда. И в дороге понимаем, что летим к родимым лицам, Где дадут воды напиться и запомнят навсегда.
Разлетаются ветра на облаках, Вслед за ними самолеты к небу льнут. Провожающие мнут платки в руках, Провожаемые песенки поют
не закончена
Юлий Ким Весна
Весна, весна, ручьи бегут по кручам, Кругом идет весенний сев, озимые взошли. А мы, а мы науки учим, Как будто лучше дела не нашли.
Весна, весна, кругом цветут цветочки И лопаются почки, бунтует чья-то кровь. А мы, а мы от точки до точки Уроки отвечаем про любовь.
Чацкий любит Софью,
Которая любит Молчалина,