Она присела на корточки возле чемодана, и одна пола китайского халата отогнулась, оголив ногу выше колена. Карасев опустился на пол рядом с Кларой и обнял ее. Она не противилась. Он жадно припал к ее губам.
- Сивухой от тебя вечно прет! - сморщилась Клара и несильно оттолкнула его. Карасев отдышался и сказал:
- Его ведь в самом деле из партии выгонят.
- Выгонят? - Клара помедлила и сделала губы бантиком. - Ну и пусть. Мне-то что? Не надо на партвзносы денег давать. Между прочим, у него есть диплом, Карасик, а при дипломе партийный билет не обязателен. - И дурашливо, но больно Клара щелкнула Карасева ногтем по носу.
- Однако ты дала ему денег и послала в город, - поймав ее руку, сказал Карасев.
Клара покосилась, отняла руку и снисходительно хмыкнула:
- А как бы ты поступил на моем месте?
Карасев почесал подбородок одним пальцем и с нескрываемым восхищением произнес:
- Шельма же ты!
Клара расхохоталась. Карасев поднялся с полу и заходил по горнице. Он кусал губы. Ему вот хотелось пожить уютно, полакомиться жизненными благами, а в случае беды остаться в тени, в сторонке. Не вышло. Почему же? Отчего? Под следствие попал. А ну как ковырнут его прежние дела поглубже? Даже думать об этом жутко. Клара вон женщина, а оказалась поизворотливей. Исподволь, потихонечку обвела вокруг пальца своего любовника и вместе с ним супруга. Пожалуй, никто так не доволен случившимся, как она. А ведь Клара ходит по деревне, возмущается, доказывает, что с ними обошлись жестоко, что они добьются своего, - их восстановят в колхозе, мужа оставят в партии. Да, Клара-то знает, что она на земле человек сезонный. Долго задерживаться ей на одном месте нельзя, народ становится все любопытней и пытается пристальней приглядеться к каждому, кто вместе с ним живет и работает. Далеко собирается этот народ идти, и попутчики ему нужны надежные.
Карасев смотрит на красивую, нежную шею Клары, по которой рассыпались мелкие завитки кудрей, прислушивается к ее беззаботному мурлыканью и делает еще одно открытие: Клара специально не выкрала его прошлогоднюю расписку вместе со всеми документами на обмен семян. Да, да, направляя удар на Карасева, она отводила его от себя. Ведь исчезли же все заключения о "некондиционности" семян, справки, наряды, квитанции, а его расписка осталась. Надо же так чисто все обстряпать!
- Шельма! - еще раз зло, но с прежними нотками восхищения сказал Карасев.
- Чего обзываешься? - плутовато скосила Клара улыбающиеся черные глазищи. Карасев снова схватил ее за плечи.
- Слушай!.. Уедем со мной! Брось ты своего лопуха! Знаешь, чего мы сможем с тобой добиться?!
- Например?
- Ну, деньги, почет: все добудем!
- Нам с тобой несподручно, Карасик. - Она прищурилась, поджала губы: Нет, ты хитер! - Глаза ее совсем исчезли в густых ресницах, и тонкие ноздри сделались бледными. - Я живу в достатке и воле. Муж меня любит. Я его уважаю. Чего ты ко мне пристаешь? Дура та баба, которая согласится связаться с таким, как ты. С тобой ведь запросто можно угодить в уголовку, в исправиловку. Ты понимаешь, что я не так создана, чтобы жрать тюремную пайку и копать вечную мерзлоту. Понимаешь? Тогда убери свои немытые лапы! Она передернула плечами, освобождаясь от Карасева.
Точно побитый пес, стоял он посреди комнаты.
- Гонишь?
- Конечно.
- Значит, гонишь?
- Конечно.
Он вдруг встрепенулся, обхватил руками ее шею и впился губами где-то возле уха.
- Ну, гони, только в последний раз... больше не приду... гнать не надо... слово... красивая ты... Краля моя!
- Пусти! - выкрикнула она, с силой разжимая его руки. Но он еще крепче сомкнул их. - Да пусти ты, обормот! - уже миролюбивей потребовала она.
Карасев выпустил ее, перевел дух. Потом отправился на кухню и. набрасывая крючок на петлю, скривился в усмешке:
- Вообще, конечно, зря советская власть не истребляет таких, как ты.
- О себе не забывай... - невозмутимо напомнила ему Клара.
Она вела себя в этот день вызывающе нагло, словно наслаждалась его бессилием и мстила напоследок за то, что он все еще использует неписаное право обнимать ее и домогаться ласки.
Впрочем, у Клары еще в детстве была привычка тискать, руками что-нибудь живое, тискать так, чтобы это живое пищало. И так ли еще запищит Карасик, когда она в полную мощь возьмется за него. Так ли?..
Уланов с Чудиновым возвращались из леспромхоза. Чудинова подбрасывало на заднем сиденье, и он недовольно брюзжал:
- Нет уж, увольте меня ездить на таком драндулете. Я уж как-нибудь на лошадке. То ли дело, едешь посвистываешь, на природу любуешься. А тут, мало того, что кишки все переболтает, так, концы-концов, где-нибудь под обрыв угодишь. - Машину тряхнуло на очередном ухабе. - Я-то что, не велика шишка, а вот секретарь угробится, будет слез...
Уланов тихо рассмеялся, но болтовни Чудинова не прервал. Он знал. что Николай Дементьевич мыслями своими сейчас далеко. Не так уж давно они знакомы, да успел Уланов привязаться к этому чудаковатому директору, привыкнуть к его грубоватой манере обходиться с людьми, за которой скрывались мужицкая хитринка и практический ум. Сначала он казался Уланову человеком, у которого душа нараспашку. Однако это первое впечатление прошло, и до сих пор зональный секретарь не мог с уверенностью сказать, что хорошо знает директора, с которым успел не только сработаться, но и сдружиться.
Их взаимоотношения не всегда были гладки. Слишком разными людьми они были. Уланов и делает, и говорит без обиняков, прямо, открыто. А Чудинов ко всякому делу подходит сторонкой, со своим умыслом. И какая-то недосказанность постоянно чувствуется в поведении директора. Даже трудно предположить, что у него на душе. Сейчас вот Уланов знал наверняка, о чем думает Чудинов и одновременно ворчит. Знал потому, что они думали об одном и том же.
Готовясь к решительному подъему в работе, колхозники изо всех сил старались не допускать новых потерь. Упущений и без того было много. Увы, старались не все. Часть колхозников все еще оставалась в хозяйстве свидетелями. Положение с кормами, посевными материалами обстояло неважно. И совсем уж плохо было в "Уральском партизане". Точно установлено, что под видом "обмена" Карасев заодно с работниками "Заготзерно" сумел сплавить большую партию семян пшеницы. Дело передано в прокуратуру, но от этого колхозу пока не легче. Особенно тяжело в "Уральском партизане" с кормами. Обмер сена, произведенный в сараях мнимых колхозников, принес большое облегчение. Излишков оказалось много. На некоторых сеновалах хранилось еще даже прошлогоднее сено. В район, в область, даже в Москву полетели жалобы на "незаконные" действия колхозных властей.