Глава 3
ЧУНГ И ПОМА
Над сплошным переплетением ветвей поднимались дерзкие вершины, возносясь в синеву небес. В звенящем, трепещущем воздухе носились сотни крылатых кри-ри. Белое светило жгло своими огненными лучами неоглядный, куда ни посмотри, лес.
Лес без конца и начала… Быстрый, как ветер, гу может мчаться по нему сто дней и все же ни в какой стороне не найти в нем ни прогалины, ни щели. Здесь он рождался, здесь умирал. Грау рождался и умирал в лесу. И чунги рождались и умирали в лесу. Кто в нем рождался, в нем и умирал. Предвечный лес. Лес чунгов.
![Когда человека не было Kchn1031_.png](https://litlife.club/books/50911/read/images/Kchn1031_.png)
Когда белое светило опустилось низко над лесом, чунг и пома перестали качаться на широких ветвях раскидистого дерева и начали озираться вверх, вниз и по сторонам. Потом они начали лазать по ветвям во все стороны, ломать густолистные ветки и расстилать их на толстых переплетающихся сучьях, пока не получился широкий, толстый настил. Затем чунг и пома испытали его прочность — сначала легкими, осторожными похлопываниями, потом всей своей тяжестью. Кроме того, чунг снова полез наверх и исчез среди широких листьев, и вскоре на лиственное ложе упала ветка с тяжелым плодом. Пома поймала плод быстрым, гибким движением передней лапы. Потом упал еще один плод. Пома поймала и его, а за ними упали еще и еще, и, наконец, появился сам чунг, держа в передней лапе еще одну ветку с плодами. После этого они легли бок о бок и начали грызть плоды, спокойно и молча помаргивая глазами.
Постепенно цвет леса изменился. Ярко-зеленая листва на верхушках деревьев получила золотисто-красноватый оттенок. Белое светило опустилось совсем низко; оно словно увеличилось и отяжелело, а цвет у него стал кроваво-красным. Потом оно исчезло, и лес наполнился тенью. Исполинские темные вершины деревьев были словно отрезаны: стволы утонули в густом мраке.
Но вот и лес, и небо над ним странно ожили. Зловещий гортанный крик прорезал сумерки, тяжелая тень взлетела над лесом, описала бесшумный круг и исчезла куда-то. Вторая тень описала новый черный круг и тоже исчезла. За ними вылетела третья, четвертая… Черные беззвучные тени засновали в воздухе, то появляясь, то исчезая…
Вдруг в неподвижном сумраке пронесся отчаянный писк пойманного кри-ри. Испуганный зловещим гортанным криком, кри-ри вылетел из гнезда и попал в когти к ночному бу-ху, и теперь бу-ху растерзал его прямо в воздухе своими изогнутыми когтями и острым клювом.
Разнесся мощный рев грау. Ему ответил свирепым воем гри. Послышался и оборвался дрожащий голос дже. Там и сям завыли трупоеды хе-ни и ри-ми, и весь огромный лес огласился торжествующим ревом или отчаянными воплями.
Чунг и пома, лежа на подстилке из ветвей, молча и спокойно глядели в темноту: грау не умеет лазать по деревьям, а из тех животных, кто умеет, ни одно не посмеет напасть на них, ни одного они не испугаются. Над головами у них, в синеве бездонного неба, сверкали крупные огненно-белые и красные звезды.
По своей внешности чунг и пома не были похожи ни на одно из животных, населявших лес. У всех этих животных были хвосты, длинные или короткие, но у чунгов хвоста не было. Как и все чунги, они родились без хвостов и умрут без хвостов. Никакое из населяющих лес животных не умеет стоять на задних лапах и хвататься передними. Это могли делать только чунги и их маленькие родичи чин-ги; но чин-ги были хвостатыми, как и всякие другие звери.
Как и почему чунг и пома потеряли свои хвосты, они не думали и не могли вспомнить. В мыслях у них не осталось ни следа от этого давно пережитого события, так как все пережитое быстро исчезало у них из памяти и они никогда не возвращались к нему без настоятельной причины.
Точно так же, быстро и навсегда, из памяти помы исчезло то, как однажды она свободно и без чьей-либо помощи отделилась от своей матери и полезла кверху, чтобы впервые достать плод, до которого могла дотянуться. Это был торжественный день для нее, день начала самостоятельного существования. С этого дня она стала похожей на хвостатых чин-ги: прыгала около матери с ветки на ветку, пронзительно верещала и выделывала всяческие движения передними и задними лапами.
Старая пома не сводила с нее глаз, в которых сквозили и удовольствие, и беспокойство; но, поняв, что маленькая пома уже может сама лазать по веткам и находить плоды не хуже старших чунгов, она успокоилась и перестала следить за нею. Только когда маленькая пома спустилась совсем низко к земле, горло у старой помы сжалось и издало громкий, тревожный, шипящий звук. В тот же миг маленькая шалунья вздрогнула и взлетела к матери так быстро и ловко, что та захихикала от удовольствия. Ее вытянутые вперед губы зашлепали, словно пытаясь сказать: «Хорошо, очень хорошо! Ты понимаешь язык чунгов, ты можешь лазать быстро и ловко, как они. Но все же не спускайся на землю, пока не станешь совсем большой и сильной. Потому что сейчас тебя может загрызть даже вонючий жиг».
До этого времени для маленькой помы не существовало ничего, кроме деревьев, веток на деревьях и плодов на ветках. Не существовало и других животных, кроме маленьких игривых чин-ги и звонко поющих кри-ри. Однако она уже много раз слышала рев каких-то незнакомых зверей и догадывалась, что в лесу есть и иные животные, кроме чунгов и чин-ги, но не могла себе их представить, так как еще ни одно из них не попадалось ей на глаза. Но все же этот рев пугал ее и заставлял держаться ближе к матери, за которой она иногда следовала на самые высокие вершины деревьев.
Однажды старая пома спустилась на нижние ветки дерева и вся обратилась в зрение и слух: внимательно и настойчиво вглядывалась между стволами во все стороны, расширяла ноздри и все время внюхивалась. Ее тревожные движения вызвали страх и у маленькой помы, и она попыталась, заскулив, прижаться к матери, но та, успокоительно заворчав, отстранила ее и продолжала нюхать. Тогда маленькая пома тоже начала оглядываться, расширять ноздри и внюхиваться. Мать легко соскользнула по стволу вниз и ступила на землю, а затем встала на четвереньки, огляделась еще раз и коротко заворчала. Маленькая пома быстро очутилась рядом с нею; снова ее охватил страх, и снова она попыталась прижаться к матери. Но старая пома и на этот раз отстранила ее, встала на задние лапы и двинулась вперед, наклоняясь туловищем то в одну, то в другую сторону. Походка у нее была тяжелая и неуклюжая, длинные передние лапы висели чуть не до земли. Маленькая пома тоже выпрямилась и пошла рядом с нею, покачиваясь на задних лапах, как ветка под ветром.
Вдруг старая пома насторожилась и остановилась как вкопанная. До ее слуха донесся отдаленный вопль животного и свирепый многоголосый вой. Она напрягла горло, издала глухое предостерегающее ворчание, и маленькая пома с необычайной быстротой исчезла на дереве, заскулив от внезапного сильного ужаса. Вслед за нею забралась и старая пома, предостерегающее ворчание которой сменилось гортанным рычанием. И обе они устремили взгляды в сторону все усиливающегося вопля и воя.
Вскоре между стволами деревьев вынырнуло из густой травы стройное тело быстроногого светло-рыжего гу. Преследуемый несколькими свирепыми хе-ни, гу несся вперед, словно обезумев, но под самыми помами запутался в ветвях и упал. Хе-ни настигли его, кинулись, взвыв диким хором, и их острозубые челюсти заработали все сразу. Вскоре от красивого, стройного, длинноногого гу остались только клочки недоеденного мяса и кучка крупных костей.
Маленькая пома прильнула к матери и скулила от ужаса. У нее не было опытности взрослых чунгов, и она не знала, что хе-ни не могут влезть на дерево, если бы даже захотели. И потому она долгое время не хотела отходить от матери, не хотела даже спускаться низко к земле.
Первая встреча с хищниками, питавшимися мясом убиваемых ими животных, вселило в нее столь сильное чувство страха и неуверенности, что, когда ее мать спускалась к земле, она забиралась еще выше. Земля представала перед нею как место, где на нее легко могут напасть и сожрать совершенно также, как был сожран длинноногий светло-рыжий гу.