- Унесите Мэллоу и присмотрите за ним, - коротко приказал Варнер. Как самочувствие, Хаулэнд?
- Восхитительно...
- Да, такого поворота можно было ожидать. А я еще думал, что вы, ученые парни, обладаете только умными мозгами и лишены всяких человеческих чувств. Пошли! Доктор заштопает твои раны и проверит, целы ли кости. Потом мы вольем в тебя двойное виски.
- А после этого?
- А после этого вы все узнаете, почему мы здесь.
Вернувшись в кабинет Рэндолфа, Хаулэнд только теперь прислушался к себе. Он чувствовал, как у него ноет, печет и болит все тело. Но все плохое должно проходить, скоро пройдет и это, а доктор и спиртное уже принесли облегчение. Питер вспомнил Мэллоу - и виски еще сильнее заиграло в теле.
Подошел Чарли Кванг и сказал:
- Тут есть тебе письмо, Питер. Пришло с последней почтой. Но из-за всех этих веселых представлений и игрищ я не мог отдать тебе его раньше. Объявляешь выговор?
- Да, Чарли. Спасибо.
Письмо было от Элен. Хаулэнд взял его и так и держал в руках, испытывая нежность даже к бумаге. Он предвкушал то удовольствие, которое получит при чтении письма, и продолжал слушать вице-президента Льюистидского университета Дудли Харкурта.
- И, Чезлин, должен сказать, что я нисколько не удивляюсь тому, что вы сделали! Поставленный в такое же оскорбляющее несправедливостью положение, я бы сам предпринял нечто подобное. Хотя, пожалуй, ограбление межпланетного лайнера в открытом космосе было бы мне не под силу...
- Ограбление, Дудли? - Рэндолф не сдавался. Снова энергичный, сильный, уверенный в себе, он высокомерно смотрел на полицейских, как будто они были у него под микроскопом. - Понятия не имею, о чем вы говорите.
- Все в порядке, профессор, - Варнер тщательно выбирал сигару на столе у Рэндолфа. - Мы знаем, что грабеж - дело именно ваших рук, больше того - мы знаем, как вы это сделали.
- Серьезно? Пожалуйста, просветите меня.
- Послушай, Чезлин. Уже нет никакой необходимости скрывать что-либо. Мы все знаем. Но прежде всего я должен сказать, что, пока вы были здесь, на Поучалин-9, на Земле за этот год произошли перемены. Во-первых, состоялись выборы...
- И уже подведены итоги, да? Я не сомневаюсь, что правительство, как всегда, получило необходимое для победы большинство голосов.
Эти фразы Рэндолфа безошибочно подсказали Хаулэнду, что профессор поворачивает к разговору о продажном правительстве и о том, что нелепо подозревать их, ученых, в грабеже, хотя ограбление звездолета при таких властях - не только не преступно, но и разумно.
- Все наши правители - коррумпированная банда политиканов... продолжал профессор.
Харкурт улыбался:
- Посмотри на меня, Чезлин. Во мне ты видишь яркого представителя коррупции. Как вице-президент Льюистида, я был в весьма тесных отношениях с президентом Мэхью. Да к тому же он был секретарем по делам околосолнечного пространства.
- Был?
- Был, Чезлин. Старому правительству пришел конец. Они все в отставке! А мы составили новое правительство! О, я знаю, - тебя никогда не интересовала моя политическая карьера. Но я нашел себя в теперешней своей работе и постепенно привожу в порядок все, что напутал Мэхью, другими словами, мой дорогой Чезлин, - я теперь секретарь по делам околосолнечной системы.
- Большая шишка однако, - не сдержался Хаулэнд.
Но никто из присутствовавших в кабинете не прореагировал на его колкое замечание. Все внимание было обращено на Рэндолфа, всем хотелось услышать, что ответит профессор новому секретарю.
- Дудли! Ты хитрый старый мошенник, вот ты кто! Безусловно, я знал, что ты занимаешься политикой и близок к Мэхью, но такого не ожидал! Поздравляю.
- Спасибо, Чезлин. Но это значит, что я, как маленькая часть правительства, должен привлечь тебя к суду за совершенное тобой, как, узнав, назвали люди, "такое дерзкое преступление" и "ограбление века". Ты согласен со мной?
В разговор вмешался Варнер, не давая времени Рэндолфу на ответ Харкурту:
- Мы знаем - вы это сделали, проф. И надо сказать - очень умно. Мистер Харкурт поистине все прояснил, когда упомянул о работе доктора Хаффнера над вирусами. Как в добрые старые времена, мы сложили все обстоятельства вместе...
- Не скромничайте, Варнер, - едко сказал Рэндолф.
Все еще невозможно было относиться с симпатией к этому тайному агенту, несмотря на то, что он вовсю демонстрировал свое добродушие. С какой стати он так старается произвести хорошее впечатление, никому из ученых - и особенно Хаулэнду - не было понятно.
Разъяснение странного, на взгляд ученых, поведения Варнера пришло, когда снова заговорил Харкурт:
- Если бы выборы состоялись несколько раньше, вы бы получили фонд Максвелла без малейшей задержки. Раз так не произошло, не стоит к этому болезненному вопросу возвращаться снова. Достаточно сказать, что мое правительство считает вашу работу по созданию жизни настолько важной, что мы не только проследим, чтобы вы получили средства из фонда Максвелла, но также выделим вам кругленькую сумму непосредственно от самого правительства. Фактически, Чезлин, количество денег, которое мы планируем для вас, по случайному совпадению, точно равняется той сумме, которая была в кладовой "Посейдона".
Ошеломленный таким известием, Хаулэнд вскочил с места. Рэндолф повернул выпуклые, как у лягушки, глаза на своего друга Дудли Харкурта, вице-президента Льюистидского университета, а теперь также и секретаря по делам околосолнечной системы - действительно, большую шишку - и улыбался, как нераскаявшийся мальчишка, - дерзко и нагло.
- Я благодарю тебя, Дудли. И я понимаю....
- Еще не все, Чезлин. Кража на "Посейдоне" послужила нам хорошим уроком и побудила к принятию мер. По уже выдвинутому обвинению будет произведено судебное разбирательство. Тебе не придется лично присутствовать на суде, и ни твое имя, ни имена твоих партнеров упоминаться там не будут. Но приговор вынесут такой - два года заключения...
- Тюрьма! Два года!
- Да, Чезлин, ибо закон нельзя попирать. Однако, как оказалось, название тюрьмы - Поучалин-9. Вы должны пробыть здесь два года...
От такой счастливой и в общем-то неожиданной развязки Рэндолфа, Хаулэнда, Хаффнера и всех остальных поучалинцев охватило чувство радости и облегчения, которое они не могли выразить в открытую из боязни стать предметом насмешек. Два года в тюрьме - и тюрьма эта здесь, на планете, где они отдают все свои силы и сердце работе по разгадыванию секретов происхождения жизни. Жалкие два года! Да они готовы пробыть здесь десять лет, если понадобится.