Мальчики задумываются, а потом Тути говорит:
– Надо не забыть рассказать Хеви, что когда медника Пахара схватили, то до суда он находился в доме у самого Пауро. И ведь недаром Пауро приказывал хорошенько кормить медника. Это ведь недаром, правда?
– Ну, ясно, – говорит Кари. – Я думаю, что медник грабил вместе с Панебом и что Пауро об этом прекрасно знает! Он его, наверное, и научил, что говорить на суде, а все следы его грабежей приказал уничтожить!
– Да, это все надо передать Хеви, – соглашается Рамес. – Ну, мне скоро надо уходить, дед велел не задерживаться. Надо еще кое-что приготовить к шествию, завтра ведь статую Амона понесут по всем вашим храмам, а потом на кладбище. Вы оба, конечно, придете?
– Непременно, – отвечает Тути и сразу оживляется. – Это будет так интересно, особенно когда пойдут в горы. Знаете, говорят, что во время шествия будет «суд бога»! Амон будет разбирать жалобы некоторых жителей твоего поселка, Кари. Почему ты улыбаешься, Рамес? Ну да, ведь ты, наверное, так часто бывал на «божьем суде», что тебе непонятно, что тут интересного! Но я-то ведь никогда при этом не был, вот мне и хочется посмотреть, как Амон будет судить!
– Амон? – В тоне Рамеса слышится странный оттенок насмешки.
– Ну конечно, Амон! Он передаст свою волю через свое изображение – золотую статую. Кто же этого не знает? – удивляется Тути. – А особенно ты – ведь тебе-то это должно быть известно лучше, чем, например, нам!
– Да, ты прав, мне все это очень хорошо известно, – теперь уж не с иронией, а с какой-то горечью отвечает Рамес и, словно вспомнив о чем-то, плотнее сжимает губы. Но, заметив, что Тути смотрит на него с недоумением, он быстро говорит: – Да, наше шествие будет очень красивое и торжественное. Тебе все это, конечно, очень понравится, Тути.
– А что ты будешь делать в процессии? Понесешь что-нибудь? Где нам тебя искать? – спрашивает Тути.
Рамес опять улыбается той же странной улыбкой и отвечает:
– Я буду около самой статуи Амона-Ра, совсем-совсем близко к ней! Только вы не старайтесь меня разглядеть, все равно не увидите.
– Ну конечно, где тебя увидишь среди всех взрослых жрецов! – недовольно говорит Тути. – Ну уж зато ты нам потом все подробно расскажешь! Хорошо?
– Хорошо, – отвечает Рамес и встает. – А теперь мне пора идти.
– Тути, я провожу Рамеса и сразу же вернусь, – говорит Кари и тоже встает.
Когда они выходят на улицу, Кари спрашивает:
– Ты действительно думаешь, что Хеви сможет убедить верховного жреца в невиновности дяди Нахтмина и Харуди?
– Да, если доказательства будут основательными. Аменхотеп очень умен и опытен и легко разбирается в самых сложных делах.
– Ох, как было бы замечательно, если бы удалось их освободить! – говорит Кари с надеждой.
Рамес смотрит на него и медленно говорит:
– Убедить Аменхотепа в невиновности людей еще не значит получить от него приказ об их освобождении или даже оправдание на суде.
– Я тебя не понимаю, – растерянно говорит Кари. – Разве Аменхотеп станет их задерживать или обвинять, если он будет убежден в том, что они невиновны?
– Может даже и осудить…
– Как? Почему же?
– А это зависит от многого. Если бы участь этих людей никого не интересовала, Аменхотеп, может быть, и решил бы дело так, как нам с тобой кажется правильно. Но ты знаешь, что обвинение против твоего дяди и Харуди выдвинул Пауро. И я убежден, что их судьба будет решаться только в зависимости от того, чью сторону в распре Пауро с Пасером примет Аменхотеп.
– Не может быть! – в ужасе говорит Кари. – Он же верховный жрец!
Мальчики останавливаются и смотрят друг на друга. Они незаметно прошли по улицам Святилища до ворот, ведущих к реке, и стоят около их северной башни. Кругом никого нет. Рамес тянет Кари за руку в тень, падающую от башни, и говорит:
– Кари, разве ты мало видел и слышал в вашем поселке? Неужели ты считаешь, что жрецы всегда все делают правильно?
– Нет, я не так глуп! – горячо возражает Кари. – Но ведь то – обыкновенные жрецы, а тут самый главный, знающий всю премудрость священных книг, все тайные обряды! Он же должен быть замечательным человеком. Как же он может лгать и обманывать? Зачем ему это?
– Затем, чтобы удержаться на своем высоком месте! – жестко говорит Рамес. – Слушай, Кари, я это говорю только тебе, потому что я полюбил тебя, как брата, я тебе верю, верю, что ты не способен ни на какую подлость… Я бы этого никому другому не сказал! Так вот знай, что Аменхотеп может решиться на любой поступок, если это поможет ему укрепить его власть или расширить богатство храма или его собственное. И таков не он один. Таков и мой дед, и многие, многие жрецы… Есть, конечно, и среди них исключения, вот Бекенмут или старик Нахт – очень добрый человек… Но ведь зато как им тяжело жить в этом круговом обмане! Все только напоказ… И вообще…
Рамес замолкает. Кари потрясен и тоже молчит. Потом Рамес говорит снова. Очевидно, у него так накипело, что он не может молчать.
– Недавно у нас судили жреца, который нарушил одно из основных наших правил – вошел в молельню бога, не совершив всех предварительных обрядов, постов, очищений и так далее. Оказалось, как он сам признался, что ему было просто лень все это проделывать…
– Как же он не побоялся, что бог его накажет? Ведь если он надеялся, что никто из людей не узнает этого, то ведь бог-то всегда знает? – перебивает Кари.
– А ты думаешь, что он тоже верил в это, вот как ты? Я в этом очень сомневаюсь! Думаю, что нет.
– Как – нет?!
– А так! Ты, кажется, никогда ни о чем всерьез не думал, Кари! Почему, например, Панеб до сих пор зрячий, если Владычица Западной Вершины ослепляет людей за грехи? А?
![Кари, ученик художника i_029.png](https://litlife.club/books/49313/read/images/i_029.png)
Рамес в упор смотрит на Кари. Тот молчит. Тогда Рамес говорит с усмешкой:
– Ведь если богиня справедлива, то Панеба давным-давно следовало бы ослепить, правда? Ну, а разве богиня может быть несправедливой? И заметь еще, Кари, что никто из умерших царей, гробницы которых грабил Панеб, тоже его не наказал! И вообще, чем это объяснить, что грабители забираются в гробницы, а ни духи умерших, ни бог – покровитель этих духов, Анубис, ни богиня – хранительница царских кладбищ, Мерит-сегер, вот эта самая Владычица Западной Вершины, – никто не останавливает воров, не убивает их тут же какой-нибудь молнией или просто камнем? Молчишь?
Кари действительно молчит. У него даже кружится голова от вопросов Рамеса и от тех ответов, которые напрашиваются на них.
– Ну, ты подумай, а я теперь ухожу, будь здоров! – Рамес кладет Кари руку на плечо, сильно его сжимает и поворачивается, чтобы идти.
Но Кари схватывает его за руку:
– Постой! Мне все это никогда не приходило в голову! Я еще ничего не могу сообразить! Ты как будто хочешь сказать, что боги не всё знают… или что они несправедливы… Что духи умерших… или…
– Думай, думай сам, Кари! Надо до всего доходить самому.
– Да, я буду думать, буду… Постой, еще только один вопрос! Кто они, эти носильщики с головами шакалов и соколов?
– Как всегда, жрецы в масках.
– Жрецы?
– А неужели ты думал, что это действительно духи Нехена и Пе?
– Нет… я не знал… А на передней ладье, с канатами, – тоже жрецы в масках?
– Ну конечно! Кари, Кари, да разве ты никогда не видал на похоронах жреца в маске в виде головы шакала, который изображает бога Анубиса во время погребального обряда? Или ты считал, что проводить умершего человека в его гробницу приходит действительно бог Анубис? Ох, мне теперь уже надо бегом бежать! Ну, Кари, до завтра! Думай и молчи!