Шишки оказались даже слишком хороши: его вырубило с первого косяка, да так, что он не помнил, как Алена оказалась у Горского. Просто в какой-то момент Антон оторвался от созерцания изнанки собственных век и стал слушать историю про Семитронье, о котором он мельком упомянул Горскому, пока забивал косяк.
– Было пять королей и две королевы. Две королевы – это мы, нас звали Имельда и Элеонор. К моменту, когда мы расстались с Милой, у нее в голове уже созрел план спасения Семитронья…
– Почему его надо было спасать? – спросил Горский со своего кресла.
– Потому что еще до нашей встречи Семитронье было разрушено. И мы должны были вступить в брак со всеми пятью королями… и тогда мы бы образовали такой круг… из семи частей.. и Семитронье было бы восстановлено.
– Что-то вроде алхимического брака? – спросил Олег, оторвавшись от пустой беломорской гильзы.
– Наверное, – не очень уверено ответила Алена.
– Ты табаку побольше клади, – со своего места подал голос Горский, – а то просто крутейшая вещь… никакого ЛСД не надо.
– Мы привычные, – сказал Олег, растирая шишечки между пальцами. – Тут и к доктору ходить не надо, и без Юнга все понятно. Семь властителей – это семь металлов, соответствующих семи планетам. Солнце – это золото, Луна – серебро, Марс – железо, Меркурий, ясное дело, ртуть, Юпитер – олово или цинк, не помню точно, Венера – медь, а Сатурн – свинец.
– Кажется, я начинаю понимать, – произнес Антон одними губами, – семь металлов, семь планет и семь дней недели. В каждый день недели надо носить свой металл…
Он глубоко задумался. В наркотических прозрениях была одна беда – по мере того, как так называемая реальность вступала в свои права, они утрачивали убедительность. Семь дней недели, семь лепестков, семь разрушенных тронов…
– Откуда ты все это знаешь? – спросил он Олега.
– Я специально про дни недели все изучал, – ответил тот, – потому что в вудуистком пантеоне боги тоже разнесены по дням недели. Эшу – понедельник, Огун – четверг, Шангу – пятница, Барон Самеди, сам понимаешь, суббота и так далее.
– Круто, – сказал Антон
– И, значит, – продолжил Олег, – если семь властителей – это семь металлов, то можно считать, что Мила не умерла. Что просто произошло превращение, алхимическая трансфигурация…
И он, взорвав, протянул косяк Горскому.
– Может быть, – сказал Горский, выпустив остаток дыма из носа, – все может быть. – Он передал джойнт вытеревшей слезы Алене и продолжил: – Твоя трактовка не просто изящна. Она, вероятно, даже верна. Но она ни на шаг не приближает нас к ответу на вопрос, кто же виновен в смерти Милы Аксаланц, 24 лет от роду. Потому что ты сам видел мужчину, который выходил из ее квартиры, а я не верю в суккубов.
Косяк добрался до Антона, он затянулся и на выдохе сказал:
– Юлик, но ты же понимаешь, что на некотором уровне…
– Все я понимаю про уровни, – как-то даже раздраженно ответил Горский, – на некотором уровне нет не только смерти или нас с вами, но и металлов и планет. Не надо просто путать жанры. Олег пришел ко мне, чтобы я помог ему в решении практического вопроса: кто убил его соседку. Неважно, как я найду решение и неважно, что, скорее всего, оно не принесет никому облегчения… Но если мы ищем решение, то оно и должно быть найдено. И не надо подменять его твоими метафизическими спекуляциями.
Косяк снова попал к Горскому, и, затянувшись, он спросил Алену:
– А как звали этих королей?
– Лешутен, Корогун, Шангуил, Баросам и Дингард, – без запинки ответила она.
– Бля, – сказал Олег, – я слышал это имя. Его Мила сказала… она меня спросила что-то вроде: «А Дингард ушел?»
Антон добил пятку – и тут все понеслось в ускоренном темпе, как в анекдоте про черепах, которыекак ломанутся . Горский спросил Алену, кто еще знал имена, кроме них двоих. Алена, потупившись, сказала, что однажды под грибами рассказала все своему приятелю, с которым у нее был роман. И что когда Мила про это узнала, они и рассорились.
– На самом деле я была только рада, – призналась она, – я ее и так уже перестала понимать.
Впрочем, роман у них уже закончился, и парня этого она уже полгода не видела. Он был их одноклассником, и звали его Дима Зубов.
– Постой, – вдруг спросил Антон, – а он сейчас не в «Летюче» работает… ну в журнале, который Шиповский делает?
– Ну да, – сказала Алена.
– Так я же его знаю, – сказал Антон, – высокого роста, блондин с хорошей фигурой.
Алена кивнула, а Олег, оторвавшись от рассматривания радужной стороны вынутого из аудиоцентра компакта, неестественно громко сказал:
– Да и я, кажется, тоже его видел.
Она спросила «Проводишь?» и Антон повелся, хотя сегодня никакого интереса Алена у него уже не вызывала: не то трава вставила слишком сильно, не то просто после двух свиданий с Лерой морок рассеялся, и секс снова стал тем, чем он и был раньше: чем-то, чему люди придают слишком большое значение. Впрочем, в какие-то моменты Антон чувствовал в колыхании необъятной лериной плоти некую особую психоделику, как бы грезы о слиянии с матерью-землей, о погружении во влажные плотные глубины, о медленном тягучем ритме вечной трансформации, о времени, которое уже не время вовсе, потому что длится вечно… почти как под грибами, хотя грибы, конечно, лучше, тут и двух мнений быть не могло.
Впрочем, в любом случае бросать Алену сегодня вечером было неправильно. Теперь она чувствовала себя двойной предательницей: выдала Милу Зубову, а Зубова – Горскому и Олегу. В мгновение ока обнаружился его номер пейджера («буржуй», – подумал было Антон, но, узнав, что Дима торгует веществами, решил, что вещь полезная и практически оправданная), Горский вызвал его на завтра с тремя порциями грибов и «еще чем-нибудь в том же духе». Решено было тогда же всем собраться и довести дело до конца.
Обо всем этом Алене говорить не хотелось – впрочем, и без того у нее хватало неприятностей.
– Похоже, накрылась моя работа, – говорила она, – Виталик сказал, что его дико кинули и потому деньги у нас вышли.
– Бандиты кинули? – сочувственно спросил Антон.