Однако вот что брало за сердце: большинство жителей Масквеша, хотя они сами и не подозревали об этом, были типичными методистами*, подобными тем, что бродят вересковыми пустошами Йоркшира или посещают по воскресным дням церковь в горных районах Англии. Здесь тоже читают проповеди и накладываются епитимьи*, с помощью которых души праведников (иногда к их вящему раздражению) приводятся к послушанию на этой земле, с тем чтобы они могли выправить пути свои и жить и умереть в добром звании. Если вы незнакомы с методистским укладом, то не поймете, о чем идет речь. Епитимья - не шутка, и степень ее воздействия на того или иного члена конгрегации зависит от руководителя братства, его человечности и чувства такта. Если он знает, куда направлены чаяния юности, то сумеет, не прибегая к насилию, обратить молодые души к добру, иначе те отшатнутся в страхе. У методистской дисциплины, так сказать, длинные руки. Одна девушка привела мне необычный и очень интересный для иностранца пример. Она рассказала о своей подруге, которая однажды (это случилось в другом городе) получила выговор от старших за то, что была на танцах. Те сочли это тяжким преступлением. Могло ли такое понравиться девушке?
Подумайте сами: к какому иному результату мог привести такой формальный нагоняй, исходивший от моложавого, но сурового старейшины, который считал для себя невозможным попустительствовать танцевальным инстинктам молодого человеческого существа? Каленое железо, извлекаемое только для того, чтобы напугать грешника, нередко опаляет его душу. Это может засвидетельствовать каждый, кому довелось ходить под рукой этой веры.
Однако все это было чрезвычайно интересно: чистая, цельная жизнь, в которой отдавалось должное заботам иного мира и в то же время не забывалось об игре в теннис прохладными вечерами. Здесь одинаково честной серьезно относились к трудам земным и заботились о спасении души. Я имел честь встретить здесь во плоти Мэг, Джо, Бэт, Эйми (какими их обрисовала мисс Луиза Элкотт), которых вы, должно быть, тоже знаете. Они не жеманничали, не скрытничали, потому что им было нечего скрывать. Здесь немало "маленьких женщин"*, потому что, как и в Англии, парни разъехались в поисках заработка. Некоторые трудились в грохочущих городах, другие канули в безбрежные просторы Запада, иные оказались на томном, ленивом Юге. Девушки ожидали их возвращения по традиции всех девушек мира.
В один из солнечных дней празднично одетые парни приедут погостить, и не единое дурное слово не сорвется с их языков, а девушки в белых платьях, как призраки, замаячат на верандах, встречая каждого по достоинству. Мама не станет ни во что вмешиваться, папа тоже, потому что в тот день отправится в город, чтобы вправить мозги землемеру. Застучат калитки (тихо или громко в зависимости от настроения гостя), раздастся веселый смех там, где соберутся трое-четверо, чтобы обсудить пикник или прогулку в коляске. Затем все разбредутся парочками, пока для парней не наступит время (в зависимости от расписания поездов) уехать. Тогда все вместе, и парни, и девушки, веселой гурьбой отправятся на станцию, и никого из родителей это не будет тревожить.
Действительно, стоит ли беспокоиться? С пятнадцати лет девушка-американка общается с мальчиками словно сестра с братьями. Это слуги, которые катают ее в коляске, дарят ей цветы и сладости. Последние довольно дороги, и это обстоятельство недурно сказывается на поведении молодых людей, приучая их ценить дружбу, ради которой, экономя на сигарах, приходится жертвовать наличными. Что касается самой девушки, ее учат уважать себя и понимать, что ее судьба зависит от нее самой, и она тем более дорожит, не злоупотребляя, той свободой, которая ей предоставлена. Вот почему, по ее собственным словам, "она чудесно проводит время" в обществе парней, которые тоже имеют сестер.
Девушки знают, что, если они окажутся недостойными доверия парней, те попросту лишат их возможности выйти замуж. Так течет время, и девушка знакомится с другой "половиной дома". Она узнаёт, что мужчина не полубог или таинственное чудовище, а обыкновенная - эгоистичная, тщеславная, прожорливая, однако в целом общительная - личность, которую нужно утешать, кормить и направлять в жизни. Она обретает знания, доступные ее сестрам в Англии только после нескольких лет замужества. Затем она сама делает выбор. Золотистая поволока подергивает кое-что повидавшие глаза (и тем не менее пелена позолочена), и девушка делает такой же милый ее сердцу иррациональный выбор, как и англичанка. Однако с очевидным преимуществом: она знает больше, умеет развлекаться, разбирается в бизнесе, понимает, что значат служба и хобби в жизни мужчины. Все это ей удается почерпнуть в результате общения с мальчиками, из бесед с подругами, которые на своих таинственных совещаниях всегда успевают обсудить, что поделывают Том, Тэд, Стьюк или Джек. Таким образом получается, что она в полном смысле этого слова настоящий товарищ того, за кого выходит замуж. Она живет интересами фирмы, с ней советуются в трудное время, к ее помощи и сочувствию взывают в минуту опасности. Приятно сознавать, что чье-то сердце бьется ради вас. Но еще лучше, когда над этим сердцем возвышается головка, которая думает вместе с вами, а губы, которые приятно целовать, могут изречь мудрый совет.
Когда молодая американка (я говорю о рядовых этой благородной армии) однажды выходит замуж, все удовольствия для нее кончаются, и тут уж ничего не поделаешь. Что было, то было. Время, отведенное для развлечений, может длиться пять, семь, даже десять лет в зависимости от обстоятельств. Она отрекается от общества, и уж никто не видит ее иначе, как вместе с мужем. Королева умерла или занята семьей. Обыкновенная домашняя работа (кажется, как и везде) старит американку. Правда, ей "помогает" какая-нибудь ирландка или негритянка. Это не совсем честно по отношению к хозяйке, ведь она выполняет три четверти домашней работы сама, потому что в этом нудном, изматывающем нервы деле приходящая прислуга - одна морока.
О люди, будьте благодарны Мауз Бакш, Кадир Бакш и прочим туземкам, пока они с вами. Они вдвое проворнее нечесаных грязнуль из меблированных комнат, куда вам приходится возвращаться, будь вы самим особым уполномоченным, и в пять раз умнее какой-нибудь Амелии Араминты Ребелии Сецессии Джексон (цветной), от неумения и дерзости которой стонет американская домашняя хозяйка.