– "Симка".
– Цвет?
– Синий.
Наступила короткая пауза, затем комиссар продолжил:
– Мне остается лишь устроить вам очную ставку со служащими отелей Шамбери или с...
– Это ни к чему, – сказал я. – Все правильно. Я ездил в Шамбери.
Упорствовать, отрицать не имело смысла. Да я и не хотел больше защищаться. У меня было такое чувство, будто Сен-Тьерри смеется надо мной. Смеялся с самого начала. С той ночи он не прекращал вести со мной игру. Он пустил в ход отца, жену, Симона... лишь бы добраться до меня, до меня одного... В эту самую минуту, выпустив на сцену комиссара, он суфлирует ему вопросы. Вот сейчас он шепчет тому на ухо: "Спросите-ка у Шармона, убил он меня или нет... Вот увидите... Он не решится утверждать обратное – ведь он и вправду меня убил".
– Вы убили Сен-Тьерри, – веско сказал комиссар.
Я расстегнул ворот рубашки. Я был весь в поту. Я ухватился за край стола.
– Клянусь вам, что я не имею никакого отношения к этой истории с автомобилем... Мне просто нужно было увидеться с Сен-Тьерри...
– Почему?
– Потому что он поручил мне кое-какие работы в своем замке.
– Когда это было?
– Несколько дней назад...
– И вдруг дело приняло такой срочный оборот, что вы решили на ночь глядя выехать ему навстречу?.. Да полно, Шармон, давайте поговорим серьезно. Почему вы его убили?
Я замолчал. Больше я не скажу ни слова. Никогда Сен-Тьерри не заставит меня признаться, что я его убил... Это было бы слишком несправедливо... Может, я и убил его, но раньше, а не теперь, в машине!
– Вам нехорошо? – осведомился комиссар.
– Мне... Мне немного душно.
– Что ж, давайте выйдем на улицу. Я могу даже проводить вас до дому. Кстати, у меня есть ордер на обыск в вашей квартире.
Дальнейших слов я не слышал. Кошмар заключил меня в свои липкие объятия. Тщетно я пытался высвободиться. Я попался. И меня терзала жажда. Ужасная жажда! Они впихнули меня в машину. Комиссар сел со мной рядом. Впереди, возле шофера, сидел инспектор. Потом... потом они потребовали у меня ключи. Они были хозяевами. Они могли делать все, что хотели. Сен-Тьерри вел их, указывая им дорогу... Иначе они не направились бы прямо к ящику стола... Стол! Я про него и забыл! Но не Сен-Тьерри!.. Комиссар по одной доставал оттуда его вещи: бумажник, зажигалку, портсигар, рассматривал их с каким-то плотоядным удовлетворением, аккуратно, в ряд, раскладывал их на моем столе, как фокусник, готовящий коронный номер... Непреодолимая сила потащила меня вниз...
...Наступило минутное замешательство.
– Держите его! – вскричал Базей.
– И здоровый же, каналья, – заметил инспектор. – Хорошо бы, вы подержали ему ноги.
– Осторожно! – завопил Шармон. – Крысы... Крысы... Сейчас они бросятся... Там, в углу...
– Надо бы вызвать санитаров, – отдуваясь, проговорил инспектор.
– Жирная, – стонал Шармон. – Самая, самая жирная... Она душит меня... Ко мне, Сен-Тьерри... На помощь! Спаси меня, Сен-Тьерри, прогони их... Тебя-то они послушают...
Инспектору пришлось утихомирить его увесистой оплеухой. Он утер лоб: эта возня его совсем измотала. Комиссар показал ему бутылку, которую достал из-за папок.
– Вот ключ к делу, – сказал он.
Нотариус закончил читать завещание. Неторопливыми движениями он вложил его назад в большой конверт, вытянул из-под обшлагов манжеты, скрестил руки на груди.
– Иными словами, – заключил он, – вы наследуете все, уважаемая мадам де Сен-Тьерри; мелкие дарения, которые я перечислил, можно не принимать во внимание... При всем сочувствии к постигшему вас горю я позволю себе сказать, что вам повезло. Если бы ваш муж скончался раньше своего отца, – а тут все решили считанные дни, – состояние Сен-Тьерри отошло бы дальним родственникам, а практически – государству.
Симон уронил шляпу, которую держал в руках, подобрал ее, расправил поля. Нотариус поднялся и проводил посетителей до двери.
– Еще раз, мадам, примите мои соболезнования... и поздравления... Мсье, я был премного рад с вами познакомиться.
На улице Симон взял Марселину под руку.
– Не будешь же ты реветь, а?.. То, что я сделал, я сделал ради тебя.
– Лучше бы ты ничего не говорил мне тогда, на похоронах старика. До той поры я была счастлива. Я ничего не знала... А потом... потом я стала гадкой женщиной, Симон. А ты...
– Господи, да ты что, не слышала, что сказал нотариус: дальним родственникам... Неужели мы должны были дать себя ограбить только потому, что твой муженек угодил на тот свет чуть раньше чем надо?.. Тем хуже для Шармона! В конце концов он сам во всем виноват!
– А если он заговорит... Если объяснит... что тогда?
– В его-то состоянии?.. Нет, тут риска никакого... И даже скажу тебе вот что: судить его не будут. Его отправят не в тюрьму, а в психолечебницу... И там ему будет не так уж плохо, поверь мне.
Марселина открыла сумочку, посмотрелась в зеркальце.
– Ну и страшна же я, – пробормотала она. И начала подкрашиваться.