В проекте воззвания, которое будущий "рейхсканцлер" Герделер должен был опубликовать в прессе, этот страх ясно отразился в следующих словах: "Наступил момент претворить этот замысел в жизнь, так как истекают последние мгновения. Иначе нам придется второй раз пережить ноябрьскую революцию 1918 года"{136}.
Нет, Бек и Герделер не стремились к демократическому перевороту и вовсе не желали покончить с войной. Напротив, они писали в своем "Воззвании к немецкому народу": "Наша первая задача заключается в том, чтобы устранить варварские методы ведения войны (следовательно, вовсе не окончить войну. О. В.), прекратить убийство мирных людей и уничтожение культурных и экономических ценностей за линией фронта. Мы все знаем, что мы не властны над войной и миром. Мы твердо полагаемся на наш несравненный вермахт и, горячо веруя в непреложность задач, которые ставит перед человечеством божественное провидение, мы сделаем все, не страшась жертв, чтобы защитить отечество и восстановить справедливый и прочный порядок, чтобы вновь жить честно и свободно, как это было прежде, соблюдая заповеди божьи"{137}.
За этими ханжески-благочестивыми фразами скрывалось только одно: заговорщики обещали немецкому народу лишь прекращение бомбежек за линией фронта, о чем надеялись договориться с союзниками. Война же должна была продолжаться. Ведь речь шла лишь об устранении варварских методов ведения войны. Заговорщики даже не обещали освободить оккупированные страны и отвести свой вермахт на границы Германии. В проекте правительственной декларации было лишь дано обещание, что "до тех пор, пока чужие территории будут оккупированными, народам этих областей будет обеспечено право на самоуправление, а тяготы, связанные с пребыванием немецких войск в этих местностях, будут, насколько возможно, облегчены для населения"{138}.
Доктор Герделер, которому предназначался пост рейхсканцлера, недаром прошел политическую школу немецко-национальной партии и не случайно уже при Гитлере был в течение трех лет обер-бургомистром "Лейпцига и комиссаром гитлеровского правительства по вопросам цен. От Герделера и от подобных ему политиков, например, типа генерального директора Фридриха Лёзера с пушечных заводов Круппа, не приходилось ожидать истинно демократического переворота и обновления Германии. Не приходилось ждать этого и от генералов, которые обильно были представлены в списке будущего правительства, составленном заговорщиками.
В этой связи возникает вопрос, правильным ли было со стороны Зефкова и руководимых им коммунистов-подпольщиков искать связи не только с социал-демократами, которые должны были войти в правительство Герделера, но и с представителями его непосредственного окружения? Политика руководства подпольной организации Зефкова была, бесспорно, правильной! В создавшейся обстановке коммунисты-подпольщики должны были стремиться к сотрудничеству со всеми силами, готовыми бороться за свержение Гитлера. Конечно, коммунисты не должны были обольщаться иллюзиями в отношении своих временных союзников, но их у Зефкова и его товарищей никогда и не было. Рудольф Пехель, из книги которого цитировалось приведенное выше программное заявление Герделера, пишет в той же книге о беседе, состоявшейся 29 июня 1944 года между его женой и товарищем Францем Якобом. Согласно этому сообщению, Франц Якоб правильно оценивал обстановку. Он сказал тогда: "В настоящем положении мы согласны на союз даже с дьяволом, читай с генералами, чтобы осуществить совместно с ними государственный переворот"{139}.
При этом находящаяся в подполье КПГ должна была сохранить свою самостоятельность и проводить свою собственную политику, направленную на мобилизацию масс. Если бы удалось свергнуть гитлеровское правительство, перед коммунистами, как и перед всеми честными антифашистами, встала бы задача мобилизовать массы и осуществить подлинно демократический переворот в Германии. К этой цели и стремились руководящие товарищи организации Зефкова.
Однако свергнуть гитлеровское правительство не удалось. План военных и буржуазных заговорщиков предусматривал покушение на Гитлера, а если будет возможно, то и на Геринга и Гиммлера и ликвидацию их. После этого заговорщики намеревались занять высшие посты в государственном аппарате. Они надеялись на то, что после ликвидации Гитлера весь генералитет будет выполнять их указания. Для проведения этой операции был выработан точный план, основным и исходным пунктом которого должно было стать удачное покушение на Гитлера.
В настоящее время в Западной Германии вряд ли найдется хотя бы один генерал, который не заявлял бы, что он был убежденным противником Гитлера и, уж по меньшей мере, противником его методов ведения войны. Конечно, заявление этих запоздалых "антигитлеровцев" нельзя принимать всерьез. Но следует сказать, что у заговорщиков было много сторонников и своих людей, занимавших ответственные посты в армии, в разведке и контрразведке и даже в гестапо и СС. Но, несмотря на имевшиеся у них возможности, несмотря на оружие всех родов, находившееся у них в распоряжении, несмотря на то, что им подчинялись целые войсковые части, заговорщики все-таки стремились избежать открытой вооруженной борьбы и просто боялись ее.
Характерна в этом свете та задача, которую заговорщики возложили на полковника Штауффенберга, человека решительного и обладавшего, бесспорно, большим личным мужеством. На фронте Штауффенберг потерял глаз, левую руку и три пальца на правой руке. И вот, по задуманному плану, все нити заговора сходились в единственной почти беспалой руке Штауффенберга, который должен был произвести покушение на Гитлера в его ставке в Вольфшанце и после этого немедленно лететь обратно в Берлин, чтобы возглавить там заговор. Отвага и готовность к самопожертвованию, конечно, делают честь полковнику Штауффенбергу, но тем более позорным и жалким выглядит поведение генералов-заговорщиков, поручивших двойную сложнейшую задачу искалеченному человеку, который в момент опасности не смог бы даже прибегнуть к оружию. Сама смерть не смыла с них этот позор.
20 июля 1944 года прилетевшему в Вольфшанц полковнику Штауффенбергу удалось незаметно подложить бомбу замедленного действия в зале для совещаний Гитлера. Однако при взрыве бомбы Гитлер отделался лишь испугом. Полагая, что покушение удалось, Штауффенберг немедленно вернулся в Берлин, чтобы приступить к проведению дальнейших операций. Но находившийся в ставке Гитлера генерал Фельгибель, командовавший войсками связи и являвшийся участником заговора, не выполнил мер по полной изоляции ставки в Вольфшанце от внешнего мира, как это было намечено. Поэтому приближенные Гитлера, оправившись от первого испуга, получили полную возможность принять контрмеры. А в это время в кабинете генерала Ольбрихта в Главном штабе вооруженных сил в Берлине развертывалась нелепая трагикомедия. Ее участники, вместо того, чтобы немедленно приступить к решительным действиям и сломить сопротивление войск, оставшихся верными нацизму, теряли время в бесцельных спорах и искали мотивы для оправдания своих будущих действий до тех пор, пока нацисты не оправились от потрясения, которое они все же испытали, несмотря на всю беспорядочность в действиях заговорщиков. Вслед за тем нацисты нанесли жестокий и решительный ответный удар.
Губительная нерешительность и потрясающее дилетантство в подготовке и проведении путча весьма характерны для заговорщиков-военных, тех самых генералов, которые нисколько не колебались, посылая на смерть сотни тысяч солдат. Капитан Герман Кайзер, состоявший при штабе командующего войсками тыла генерал-полковника Фромма и являвшийся связным между Герделером и военными кругами, записывал в своем дневнике еще 20 февраля 1943 года: "...одни согласны действовать только по получении приказа, а другие хотят приказывать лишь после того, как действия начнутся сами собой". Не менее метко охарактеризовал положение в своем дневнике и посол Ульрих фон Хассель. "Похоже, - писал он, - что господа генералы дожидаются, пока гитлеровское правительство само отдаст им приказ свергнуть его".