Театры сегодня в поиске того, может быть, очень простого сценического действия, которое приведет в зрительные залы людей, жаждущих понять: кто мы сегодня? что нам нужно, чтобы почувствовать свою человеческую высоту, свою необходимость в жизни?
Театр должен уловить душевное тяготение зрителя. Здесь заложен краеугольный камень успеха или неуспеха того или иного произведения.
И мы ищем. Ищем все в тех же драгоценных кладовых русской классики. У нас на малой сцене поставили "Без вины виноватых" Островского. Поставили просто, естественно, без ассоци-аций и аллюзий, без проекций на день текущий.
Может быть, потому, что там заняты наши мастера - гордость вахтанговцев - Юлия Борисова, Людмила Максакова, Владимир Этуш, Василий Лановой, Юрий Яковлев, Вячеслав Шалевич, - зритель, что называется, валом валит. Билетов не купить и за месяц. Да, зал, где идет спектакль, очень мал, но не потому же в самом зале во время действия такая праздничная, взвол-нованная, живая атмосфера, я бы сказал, какая-то умиленность и растроганность. Зритель благо-дарен артистам за эти часы чистого человеческого сопереживания с их героями, когда-то давным-давно переставшими быть. Провинциальные актеры, которых играли наши столичные мастера, так же любили, страдали, надеялись, отчаивались и снова верили, как и мы, ныне живущие, кто бы мы ни были.
Да, узнаваемость страстей человеческих во все обозримые века позволяет сегодня существу-ющему театру черпать и черпать из поистине бездонного кладезя драматургии всех времен и наро-дов. Но не всегда бывает так, что черпнул - и вот она - золотая рыбка успеха. И мы спорим в театре, выбирая, что же взять в текущий репертуар. Режиссер предлагает "Ревизора" или чехов-скую "Чайку". Мне же кажется, что стало некоей навязчивой модой - все время трактовать Чехо-ва или Гоголя на свой лад и ряд. Будто каждый театр старается найти в Чехове нечто, что еще никто не находил. Да, и Чехов, и Гоголь - великие знатоки человека, но я просто боюсь моды, которая и в театральном репертуаре, бывает, так же принудительно-непременна, как штаны-джинсы, - они буквально на всех: кому ладно, а на ком и безобразно...
Что ж, наш Островский имеет успех, но может быть, как раз потому, что эту пьесу Островско-го ставят, как в первый раз.
Но мое предложение - обратиться к Шекспиру, к его великолепному "Кориолану" - не одобрено. Я режиссеру говорю, что это поразительно современная и на удивление публицистичес-кая вещь. А режиссер отвечает мне, что как раз в силу этих соображений он и не возьмется ставить "Кориолана". В эпохе, отраженной в Шекспировской пьесе, наш зритель обречен увидеть то же самое, что он видит на улицах. На сегодняшних московских улицах. Хотя сама по себе пьеса - блестящая, роли - первоклассные, но такое совпадение с нашими днями - до изумления. И, может быть, прав наш режиссер: сегодня делать "Кориолана" как политический спектакль, как политическую трагедию, действительно не надо. Хотя и соблазнительно показать, что все это - такое наше, такое узнаваемое, уже было тысячу лет назад... Все было... И все прошло. Но опыт наших "Мартовских ид" убеждает меня, что все-таки прав наш режиссер... Время ассоциаций прошло. Политика сегодня столь утомительно-всепроникающа, что даже в таком могучем и поэтичнейшем Шекспировом пересказе, как "Кориолан", может оттолкнуть.
Так что нужно зрителю?
Билет на антракт
Опыт нашего театра и других все явственнее убеждает, что нужно все то простое, чем жив человек. Он хотел бы видеть на сцене индивидуальность, личность и все, что волнует эту лич-ность: драмы, озарения, страсти - и ненависть, и любовь. Мир человека, существующий как бы вне зависимости от политики. Во всяком случае, он хотел бы от нее не зависеть. Такой счастливый мир - такого времени и обстоятельств, где бы политика была вне круга интересов действующих на сцене лиц.
Да, разумеется, я не спорю: политика входит, и еще как входит, прямо-таки врывается к нам и вмешивается в наше личное, частное, суверенное существование. И страсти, вызываемые ею, бы-вают по-страшнее чисто личных драм. То есть они просто сливаются с личными драмами людей.
"Но пожалуйста, - как бы говорит наш зритель, - дайте мне хоть в театре на короткое время забыть об этом".
Так что же? Выходит, сегодня театр - это своеобразный наркотик, дающий возможность зрителю забыться на те два-три часа, пока он в театре? И билет в театр - это "билет на антракт", как писала одна газета, имея в виду, что спектакль сегодня - это антракт среди бешеных буден, где то забастовки, то перестрелки? И я бы сказал, что театр сегодня как раз не наркотик, но более нормальный, более рациональный и даже более реальный мир, чем тот, что остался за порогом зрительного зала. Безмолвно участвуя в сценическом действии, зритель чувствует свою самоцен-ность вне зависимости от политики, от того, в какой он партии, в какой тусовке, на какой работе, и что сегодня по телевидению сказали друг другу Иван Иванович и Иван Никифорович, и кто кого обозвал гусаком. Он - человек и этим интересен.
Ведь тот предмет, который более всего в этом мире занимает, волнует, раздражает и интере-сует человека - он сам. Эта непреложная истина и дает основание надеяться, что театр никогда не погибнет. Во всяком случае, он будет до тех пор, пока существует и человек - неисчерпаемое море проблем и тем. Хотя они кажутся похожими! Вот, говорят, с огромным успехом идет спек-такль "Любовь под вязами" режиссера Додина в Малом драматическом театре. Спектакль интере-сен тем, как ярко, страстно, убедительно разворачивает он всю гамму камерных, глубоко личных переживаний героев, вовлеченных в трагически неразрешимый круг отношений: он-она-он... Бесконечно, века, повторяются эти формулы любви, ревности, горя и счастья, и все это сто тысяч раз уже сыграно, спето, рассказано - "позарастали стежки-дорожки"... Все было, и было, и было...
И вот, поди ж ты, зритель снова с благодарностью к театру, к его актерам возвращается к этой вечной истории любви. Нет, не зарастают эти стежки-дорожки... Хотя, кажется, ну сколько можно все про одно и то же. Ну, вот опять: старый человек полюбил молодую, а она наставила ему рога с его сыном. Вот и все! Он страдает, она страдает, все страдают... Было так при царе Горохе в триде-вятом царстве, но так и сегодня, вот тут, у нас...
Говоря о вечно интересном для племени людского, воссоздавая на сцене жизнь современного человека пусть даже через классику или исторические сюжеты, театр в силах показать не только озверение, но и самоотверженность доброты; не только жестокость и предательство, но и товари-щество, дружбу, верность.
Драматически, а то и трагически представляя коллизии, в которых существуют люди, театр подчеркивает, что это люди, а не звери, что между ними могут быть и столкновения и противоре-чия, но не грызня и разбой. Вот в чем, мне кажется, огромная гуманная роль театра, и вот за что, за какие спектакли высказывается сегодня зритель, выбирая, что ему посмотреть из предложенного в театральных репертуарах.
На хороший спектакль, возвращающий человека к самому себе, люди приходят, как возвра-щаются после бури на корабле в защищенную гавань и на твердую землю. Когда под ногами не зыбь безмерная, разверзающаяся, а просто земля. А если еще эта земля - не один только песок, но и пальмы или сосны, то и вовсе создается подобие нормальной жизни.
Конечно, театр - не осколок, не зеркало жизни... Все-таки не зеркало. В буквальном смысле слова он не отражает действительности. Может быть, с большим правом его следует уподобить системе кривых зеркал, по-своему отражающих жизнь? Потому что он может показать то, чего нет на самом деле. Вернее, есть, конечно же есть, только по каким-то причинам сегодня, скажем так, это не отчетливо видно... В наши дни иной раз думаешь, что ни верности, ни любви, ни здравого смысла нет, есть только беспощадность, жестокость, животные инстинкты и больше ничего. Так вот театр в ответ на такие сомнения кричит: "Нет! Нет! Нет! Посмотрите внимательнее, есть и другое - только надо это видеть. Есть верность, только надо в это верить. Есть и любовь, только надо полюбить". Поэтому театр сегодня - это спасательный круг общества.