- Что ты наделал?! - подбежав к человеку, испуганно взглянул на него
Флубер.
- Ничего особенного, я просто-напросто немного освежил свое лицо.
- Этого нельзя делать здесь, в королевском тронном зале. Пользоваться этой водой запрещено, - страх и ужас выразились на бесцветном лице овелийца. В отдалении послышались шаги, и Флубера отчего-то передернуло. Живо растянув рукав своей одежды, он протер им лицо и густую рыжую бороду землянина.
- Скорее! Бежим к трону! Если нас там не обнаружат, заподозрят, а если
усомнятся, то казнят. Макензи ничего не успел ответить. Ухватив Генри за руку инопланетянин поволок его за собой, но они опоздали. Король и его свита уже прошли в зал. О местонахождении посетителей было тотчас доложено его высочеству, и тот пришел буквально в бешенство. Раздражительность, агрессивность и неприязнь проявлялись в каждом его слове. Король Гектус представился землянину не просто враждебным, но и в некоторой степени сумасшедшим. Одежда правителя, необычайная, пестрая и колоритная цветами, не только была броской, но и смехотворной (так, по крайней мере, показалось пришельцу). Этих ярких одежд на монархе было так много, что Генри, глядя на него, стало не по себе. Ко всему прочему, вместо короны на короле была маска с красочным оперением, по-видимому, служившая символом власти. Такой причудливый внешний вид короля Гектуса заставил человека улыбнуться, и это было ошибкой. Конечно же, правитель понял все и, не желая сносить оскорбление, решил проучить пришельца.
- Науба патро! - громоподобно возгласил король. Флубер встрепенулся от этих слов, отпрянул от землянина и с мольбами обратился к властелину. Значения его слов человек не понял, так как не владел их языком, но по интонации говорящего ему стало ясно, что дела плохи.
- В чем, собственно говоря, дело, Флубер?
- Молчи, Генри, молчи, пока ты все окончательно не испортил.
- А что я такого вообще натворил? - недоумевающе развел тот руками.
Спутник ничего не ответил, и только что-то еще усерднее стал объяснять своему правителю.
- Науба патро! - повторил Гектус таким резким тоном, что отбил у вассала
всякое желание к дальнейшим просьбам.
- Прости, Генри, я сделал все что мог, - обратился к нему Флубер
на фебрийском языке. - Правитель приговорил тебя к смерти.
- Как это к смерти? За что?
- За неуважительное отношение к нему. и за недозволенное прикосновение
к источнику.
- Что за бред! - протестующе вскрикнул Макензи. - Разве изза этого
можно умертвить человека?
- Сожалею, друг, но у нас такие законы.
- Сожалеешь? Законы? - ярость в землянине вскипала буквально с каждым
произнесенным словом. - Мне плевать на ваши законы! Ты ведь говорил, что я буду твоим гостем. все уши мне прожужжал о вашем гостеприимстве.. Расписал все в розовых тонах: великолепные приемы. праздники. пиршества. торжества.. Нес всю эту ахинею столько дней.. И сейчас ты с таким спокойствием говоришь о моей казни?
- Я не виноват.
- Я так просто не сдамся! Пока я жив, меня никто не сможет казнить! Макензи по привычке потянулся к оружию, свисавшему у него на поясе, но не обнаружил его. Вспомнив, что его изъяли при входе во дворец, пришел в бешенство. В отчаянии он ринулся вперед и молниеносно преодолел расстояние от подножья возвышения до трона. Был уже так близко от ненавистной цели и, тем не менее, не успел завершить свой замысел. Личная охрана короля выступила вперед и преградила землянину путь. Но ни их грозный вид, ни оружие не испугали человека. Он попытался обезоружить стражу, но не смог. Каллаксийцы пустили в ход средства защиты и обезвредили чужака.
* * *
Макензи очнулся не скоро. Обнаружил себя в темной сырой камере и пришел в неистовство. Попытался встать на ноги, но из-за слабости в организме не осилил эту задачу. Он был настолько обессилен, что не мог даже пошевелить пальцами рук. Все это показалось ему довольно странным, но, вспомнив последние минуты перед потерей сознания, он верно заключил, что состояние его было последствием контратаки охраны короля. Да-а. положение его было не из лучших. Генри не раз попадал в переделки, но тогда он знал свою участь. А теперь все было иначе. Неопределенность была еще более мучительной, чем мысль о смерти. Генерал-майор был психологически подготовлен к смерти еще во время обучения в Эфкосе. В его работе необходима была готовность к самопожертвованию. Нельзя сказать, что в Эфкосе воспитывали камикадзе, однако при надобности каждый из разведчиков был готов к суициду. Поездка на Каллаксию была для Генри чем-то вроде информационной разведки. Пребывая в рядах надсмотрщиков на Терронге, он не раз слышал от Эт-орса о жестоком нраве правителя Гектуса. Но не характерные черты этой персоны заставляли Макензи полететь на Каллаксию. Нет! Он узнал о подготовке каллаксийцев к войне с Землей. Насколько правдива была эта информация, генерал-майору и предстояло выяснить. Брэстеду он не стал ничего говорить, так как был уверен, что тот непременно навяжется в попутчики. Желая предотвратить его поездку, Макензи сбил того с толку, придумав историю о приглашении Флубера. Собственно говоря, именно с помощью этого овелийца разведчик и рискнул попасть на Каллаксию, выяснить там правдивость этих толков и вернуться на Землю с докладом, а в случае невозможности обратного полета немедленно сообщить об этом в управление. Неполадка в связи была еще одной причиной, по которой Генри пожелал возвращения друга на родную планету. И, тем не менее, он ошибся в расчетах. Обстоятельства сыграли не в его пользу, и он стал жертвой, прежде чем успел что-либо узнать. Король Гектус оказался именно таким, каким его описывал терронгский надсмотрщик, и это огорчило человека. Если первое из предположений оказалось верным, то, возможно, и второе (нарушение каллаксийской армадой космических границ Земли и вторжение ее на планету) тоже было точным. Генерал-майор не думал о себе, его заботила судьба родной планеты и людей, и подобно Курцию[106], он готов был на самопожертвование. Известно было, что агрессивные овелийцы владели наилучшей техникой и крейсерами. Сардерийцы, военно-космический флот которых не уступал земному, были бессильны перед их мощью. Генри знал, что в случае нападения власти Земли попросят помощи у военного совета Галактической Федерации, и те обязательно помогут им. Но прежде чем это произойдет, погибнут сотни тысяч, а может и миллионы мирных жителей Земли. Молодой человек сожалел об одном, - его жертва отныне стала напрасной. Лежа на твердой и холодной казематной лежанке, Макензи обдумывал варианты побега. Но сложно было что-то предпринять, когда тело не подчинялось воле. В кромешной тьме Генри не мог сориентироваться, не знал размеров камеры и расположения двери. Где-то вблизи на пол капала вода, и ее эхо разносилось далеко-далеко. Это позволило человеку определить, что камера его была больших размеров. Временами прохладный порывистый ветер обдувал его со всех сторон. Из этого он сделал три вывода. Первый, что камера находилась в подземелье, второй, что лежанка размещалась в центре помещения, и третий там было два прохода. Третье наблюдение оказалось немаловажным. Если бы его заключение было долгим, то его не стали бы помещать в камеру с двумя дверьми. Логически поступок каллаксийцев можно было объяснить довольно легко. Смертник никогда не выходит через ту дверь, в которую вошел. На казнь его поведут через другой проход. Таким образом, неопределенности не осталось, - ему был вынесен смертный приговор. Пролежав в раздумье несколько часов, Макензи решил, что казнь состоится еще сегодня, а если и не в этот вечер, то обязательно на рассвете. Мысль эта к нему пришла оттого, что кормить, по-видимому, его не собирались. "А что если это и есть их метод казни? Уморить приговоренного голодом?" эта мысль показалась ему самой ужасной. Он предпочитал быструю смерть, нежели долгую и мучительную. Он прошел немало испытаний, однако голод был самым страшным для него. Спустя еще несколько часов землянин больше не думал ни о чем, кроме еды. Закрыв глаза, он представлял себе изысканные, аппетитные и сытные блюда шотландской кухни. Виртуально перепробовав все, что представало ему видением перед глазами, Генри заставил себя поверить тому, что он насытился, отчего острый приступ голода немного притупился. Устав от долгих и нудных мыслей, он сомкнул веки и погрузился в сон. Беспокойно проспав несколько часов и услышав подле себя голоса, Генри вздрогнул и пробудился. Он изумился, обнаружив себя в комнате с белыми стенами. Яркое освещение горело над ним и слепило глаза. Он все так же не мог пошевелиться, однако поверхность лежанки стала мягкой, да и в помещении было намного теплее. У изголовья койки стояли двое мужчин. Они о чем-то оживленно дискутировали, не замечая пробуждения землянина. Наконец решив спорный вопрос, один из них ушел, а другой, приблизившись к койке, опустил ярко освещенную часть капсульного аппарата вниз и заключил в нем Генри. Свечение стало нестерпимым, и человек сильно зажмурил глаза. Свет поменял свой колер и, приняв розовый оттенок, начал медленно потухать. Крышка капсулы поднялась, и свет принял оптимальную яркость. Землянин открыл глаза и разглядел над собой силуэт мужчины. Белая облегающая одежда необычайно сочеталась с его пестрыми волосами. Лицо у него было задумчивым и серьезным, а склера глаз окрашена в желтый цвет. Макензи, проведя определенное время в обществе Флубера, знал, что желтый цвет глаз овелийцев означал задумчивость. После недолгих раздумий незнакомец сказал: