Теперь Ружек ехал в Симбирск, чтобы вступить в интернациональный отряд Красной Армии.
Было за полночь, когда я уснул. Проснулся от толчка и тревожного рева паровозов. Спрыгнув с верхней полки, выбежал на площадку вагона.
Все пути были забиты воинскими эшелонами. Здесь же стояли бронепоезда, а вокруг творилось что-то невообразимое: куда-то суматошно бежали возбужденные матросы, красноармейцы и красногвардейцы-железнодорожники, метались мешочники.
- Что случилось? - спросил я у первого попавшегося матроса.
- Кулаки нашему брату кишки выпускают, а начальство, вишь ли, митинг затевает, - со злостью ответил он, вытаскивая маузер из деревянной коробки.
- Двое наших ребят пошли в село за молоком, а кулаки заманили их в дом и зарезали, - на бегу пояснил другой матрос.
Я прочитал название станции - "Нурлат" - и тоже побежал за матросами.
На перроне увидел стоявших с обнаженными головами Полупанова, Волкова, Гулинского и других знакомых мне командиров. На земле лежали два изуродованных трупа, а вокруг них бушевала толпа вооруженных людей.
Присмотревшись, в одном из убитых я опознал Пашу из отряда Полупанова: широко разбросав богатырские руки, он лежал в окровавленной матросской тельняшке.
Когда умолкли паровозы и затихла толпа, Полупанов, комкая зажатую в руке бескозырку, с волнением произнес:
- Товарищи! Тяжело говорить о погибших друзьях, но в тысячу раз горше, когда ты знал их по совместной борьбе. Эти братишки завоевывали Советскую власть в октябре в Петрограде, отстаивали Украину. И повсюду смерть отступала перед ними. Но подлая вражеская рука сразила их ударом в спину. Набрав полные легкие воздуха, Полупанов не сказал, а крикнул: - Кровь погибших - сигнал тревоги для нас, живых!..
- Смерть убийцам! Даешь красный террор! - раздались голоса матросов.
Немалого труда стоило Полупанову и Волкову успокоить разбушевавшуюся вооруженную толпу.
- Командиров вызывает к прямому Симбирск, - доложил подбежавший к Полупанову начальник станции.
В аппаратную я пришел, когда телеграфист уже читал ленту. В ней говорилось о том, что командующий войсками Восточного фронта Муравьев призывает все воинские части фронта повернуть оружие против немцев...
Командиры переглянулись.
- Что это? Приказ об отступлении? - сдерживая раздражение, сказал Волков.
- Нас заставляют оголить фронт? - недоумевал Гулинский.
- Это предательство! - возмутился Полупанов.
- Симбирск ждет ответа, - напомнил телеграфист. "Прошу уточнить, чем вызвано такое распоряжение комфронта", - запросил Полупанов.
"Заключением мира с чехословаками и началом войны с Германией", последовал ответ. Но кто передавал приказ и кто отвечал на запрос Полупанова, осталось неизвестным.
Все разъяснилось несколько позже, когда Реввоенсовет Восточного фронта разослал в части фронта телеграмму, сообщавшую об измене Муравьева, о том, что Советы войны Германии не объявляли и что необходимо продолжать борьбу против белочехов. Но пока в отрядах узнали о второй телеграмме, настроение у людей было паническое.
Были уже сумерки, когда я направился к штабному вагону Волкова, чтобы попрощаться и сообщить о своем решении срочно выехать в Симбирск для доклада и получения дальнейших заданий.
Навстречу мне с мрачным видом шел Андрей Полупанов:
- Завтра утром на могиле погибших матросов расскажем людям об измене Муравьева и поклянемся стоять насмерть за дело революции! Ты, браток, тоже должен выступить.
Я сказал Полупанову, что вынужден немедленно уехать, попрощался с ним и направился к Волкову.
В штабном вагоне какой-то мужичонка в домотканых портках, забравшись с ногами на мягкое сиденье дивана, прилаживал лапти.
- Ты как попал сюда? - удивился я.
- А, это ты, брательник? - услышал я голос Волкова. - Вот в разведку собираюсь. Своими глазами хочу видеть белую армию, хочу знать, кого мы испугались, от кого бежим как очумелые.
- Не дело затеваешь, Волков! Не зная здешних мест, людей, обычаев, пропадешь ни за понюх табаку!
- Коли уж я надумал, доведу до конца. Мне позарез нужно изнутри увидеть белую армию. Понял? Ты не думай, что я это дело не обмозговал. Я ведь не один иду. Со мной будет боец из местных. А двое - это уже сила.
Волков слез с дивана, притопнул лаптями и стал надевать рубаху.
- А в случае чего, - добавил он задумчиво, - не я первый...
Закинув котомку за плечи, Волков протянул мне руку.
Позже я узнал, что Волкова задержал разъезд белых. Его опознали и повесили на одной из станций Волго-Бугульминской железной дороги.
Симбирск
Товарный состав еле тащился от одной станции к другой. Паровоз на остановках отцепляли то для пополнения запасов воды, то для погрузки дров. Пассажиры во всем старались помочь машинисту и кочегару.
На какой-то станции в переполненный товарный вагон, в котором ехал и я, втиснулась молодая женщина, чем-то напоминавшая мою сестру фельдшерицу. Она сказала, что вчера приехала из Симбирска, а сейчас спешит туда обратно.
- Из Симбирска? - обрадовался пожилой мужчина в бекеше, сидевший до сих пор молча. - А ты не слыхала там, верно ли, что в Москве убили германского посла и что в Симбирске начались беспорядки?
- Бог видит, премного мы нагрешили. Смуты много, вот и наказует нас бог за наши грехи, - наставительным тоном заговорил молодой человек явно духовного звания. - Началось на фабриках в Петрограде, а затем и к нам, как чума, докатилось. Господи, избави нас от напасти...
- Все от войны! - вздохнул кто-то в углу вагона.
- А все же, как там в Симбирске? - после долгой паузы снова полюбопытствовал мужчина в бекеше.
- Все в порядке! - бодрым тоном ответила женщина.
- Значит, и в самом деле там новая власть образовалась? И кто же, не Муравьев ли ее возглавил? - продолжал уточнять все тот же мужчина в бекеше.
Женщина начала было рассказывать, что по городу ходят слухи об убийстве Муравьева, но ее оборвал пожилой человек в выбеленной дождями шинели.
- Полно врать-то! Чего надумала: Муравьева убили! Да ты знаешь, кто такой Муравьев? Ежели бы не он, Украина давно бы под немцами была.
- И в самом деле, кто же такой Муравьев? - раздался чей-то голос.
- Муравьева не знаешь? - укоризненно произнес пассажир в бекеше. Подполковник. Военная косточка! Он правильно рассудил: величие России зависит от победы над немцами. Следовательно, нужно с ними воевать, иначе союзники без нас поделят Германию. Сколько немцу осталось жить? То-то и оно! Германия уже на спине лежит, связать ее осталось.
- А ты воевал? - насмешливо спросил молодой солдат. - Небось, в тылу с бабами... Покормил бы вшей в окопах, тогда бы знал: чи воевать, чи штык в землю!
- А я слышал, что Муравьев застрелился! - раздался из угла резкий мужской голос.
В полумраке вагона не было видно, кто это сказал. Но в это время какой-то курильщик щелкнул зажигалкой, и я увидел узкое бледное лицо и большие настороженные глаза подавшего реплику человека.
- Возможно, и так, - заговорил старик в золотых очках, - и я был бы невеждой, если бы верил разным слухам, однако же нет дыма без огня. По моему глубокому убеждению, в слухах об убийстве Муравьева есть доля правды. Ведь слухи сегодня одни тревожнее других. И нигде так много не судачат, как у нас в Мелекессе.
- Да расскажите же, ради бога, толком, что там произошло, - попросил немолодой мужчина в форме преподавателя гимназии.
И женщина начала рассказывать, волнуясь, сбивчиво и торопливо...
- О том, что произошло с Муравьевым, я знаю со слов моего мужа. Он служил в охране здания исполкома и все знает. Но если что и не так, я не в ответе... Так вот. Говорят, Муравьев прибыл внезапно в Симбирск из Казани на пароходе "Межень" со свитой и охраной. Никто не знал, с какой целью и почему главком так неожиданно появился в Симбирске. Вскоре стало известно, что по приказу Муравьева арестованы командарм Тухачевский и группа коммунистов.