В зал вошел чернявый парень, приехавший недавно с пожилым. Что-то шепнул майору, внимательно посмотрел на меня и вновь ушел.
- Я так понимаю, вы друг семьи? - вежливо предположил майор.
- С Тарасовым и его дочерью я впервые познакомился недели две назад. Видел их один раз. Первый и последний. Елену Олеговну ни разу не встречал. Первый раз говорил с ней по телефону сегодня вечером.
- Давайте подробности, - раздарженно сказал майор. - Когда, что, где?
Я вздохнул.
- Начну сначала. Две недели назад ко мне обратился мой сосед Арбузов Лев Сергеевич...
Пока я рассказывал, сверху вновь спустился чернявый уже с пожилым. Сели на диван и внимательно слушали меня. Когда я закончил, майор спросил:
- Марина так и не вернулась к мужу?
- Сегодня ещё нет. А так не знаю.
- А не могло так случиться, что Тарасов запретил дочери встречаться с зятем?
Я помедлил, прежде чем ответить.
- Возможно. Андрей Арбузов это не исключает.
Майор нацелил взгляд мне в переносицу и холодно спросил:
- Вы что же, предполагаете, что гражданин Арбузов... Как, кстати, его имя-отчество?
- Андрей Леонидович.
- Так вы считаете, что гражданин Арбузов Андрей Леонидович мог похитить свою жену и жену своего тестя, потому что ему запретили встречаться с женой?
- Да нет, конечно! Ничего я не предполагаю. Я просто рассказываю.
- И заодно подставляете этого своего Арбузова. Я так понимаю, добавил майор.
Чем-то я ему не понравился.
- Чепуха, - пренебрежительно сказал я.
- Что еще? - спросил майор.
В этот момент вошел сержант. Все посмотрели на него.
- Ну что? - спросил майор. - Можешь говорить.
- Тарасов в Петербурге. Я сейчас говорил с ним.
- Ты проверил?
- Да. Я позвонил в гостиницу, где он остановился. Там подтвердили, что он на месте, в своем номере, и сегодня ещё никуда не выезжал.
Сержант замолк, словно бы вспоминал свой телефонный разговор.
- Продолжай, - поторопил его майор.
- Все. Я ему рассказал о похищении жены и дочери, и он сказал, что к утру будет в Москве.
- Очень хорошо. А что с этим?.. - майор кивнул в мою сторону. - Ну... с братом, с двоюродным братом, с Терещенко? - вспомнил наконец.
Указывал на меня, видимо, намекая на мою связь с Терещенко хотя бы аэрозольный балончик со слезоточивым газом, от которого у меня до сих пор слезились глаза
- Терещенко пока нигде не зарегистрирован. Ищут.
- У вас больше ничего? - повернулся майор ко мне. - Тогда придется проехать с нами. Я думаю, долго мы вас не задержим. Составим протокол и отпустим.
- А может, отложим до завтра? - предложил я.
- А может, все-таки проедем? - сказал майор, поигрывая желваками и холодно целясь взглядом мне в переносицу.
Положительно я ему не нравился.
Все поднялись. Нехотя поднялся и я. Вышли из дома. Пожилой со своими спутниками шел с нами. В особняке остался дежурить лейтенант. Дождь за время, пока я был в доме, усилился.
Указывая на мой "Москвич" майор спросил:
- Это ваша машина?
- Да.
- Иван! - повернулся майор к сержанту. - Поедешь со свидетелем. За руль сядешь ты. Ясно?
Майор посмотрел на меня. Я пожал плечами и сел в кресло рядом с водительским. Сержант сел за руль и некоторое время осваивался. Сиденье было слишком далеко отодвинуто от баранки, мои ноги были длиннее.
Машины впереди стронулись с места. Мы покатили следом.
А за стеклом шел нескончаемый дождь, похоже было на то, что лето уже прошло и не вернется. Асфальт блестел, словно облитый маслом, и фонари длинными огненными лентами отражались в проезжей части Кисилевского переулка и многократно, радужно в лужах у обочин. Да, лето окончилось, увы.
- Что? - переспросил я. Сержант что-то сказал, а я, занятый своими мыслями, не разобрал.
- Я говорю, теперь зарядило.
Мы шли следом за машиной майора. Переулок был пуст. Сержант замешкался и служебная "Волга" успела оторваться от нас. Сержанта это не заботило. Вдруг впереди, на пешеходной "зебре", показался человек. Судя по вытянутой вперед палке, это был слепой. Худой, высокий, закутанный в длинный плащ, он то опускал палку, чтобы стукнуть ею об асфальт, то вновь поднимал горизонтально. Милицейская "Волга" скрылась за поворотом, когда мы подъехали к пешеходному переходу и остановились, пропуская слепого, повернувшего на звук мотора лицо, прикрытое черными незрячими очками. Слепой остановился перед капотом и стал расстегивать плащ. Мысленно я все ещё находился далеко, все ещё в покинутом нами доме, поэтому среагировал запоздало. Я выхватил пистолет и одновременно попытался скользнуть вниз, сложиться на самом дне, но этот мнимый слепой действовал быстрее. Он направил в нашу сторону короткий пистолет-пулемет с длинным глушителем и размашисто повел из стороны в сторону. Я ещё успел заметить, как дернулся сержант, успел услышать вязкий звук, с которым пули входили в его тело, успел заметить сверкающую волну хрустального биссера от рассыпавшегося стекла и тут тяжелый удар в голову, казалось, надолго, погасил мое сознание.
И я подумал, что, вероятно, смерть как раз и выглядит так.
ГЛАВА 15
УСТАЛОСТЬ ОТ ПЕРЕЖИТОГО
Однако я очнулся и в первое мгновение не мог понять, что происходит. Сначала - в этот момент сознание только начало возвращаться - мне показалось, что каким-то образом я оказался на корабле, тесную каюту качало, меня поднимало, несло... Внезапно я понял, что лежу на носилках, и меня пропихивают внутрь машины "скорой помощи".
Этого ещё не хватало.
Я сел, в голову сразу ударило пушечным ядром, но тут же отпустило; лишь продолжало где-то в глубине мерно бухать, словно забивали сваи. Но я не обращал на это внимание. Жить было можно, и я не настолько паршиво себя чувствовал, чтобы позволить себя увезти неизвестно куда. Кто-то из эскулапов попытался было меня задержать; я не обратил на него внимания.
- У вас же сотрясение мозга! - кричал кто-то мне вслед. И это было приятное известие, лишнее подтверждение того, что я цел и невредим. А сотрясение - все это чепуха.
Через некоторое время я обнаружил на голове у себя повязку, значит, кровь была, а я получил контузию. Как на войне. Почему-то сейчас это было приятно сознавать.