Изменить стиль страницы

Джоги появились под стенами города спустя час после восхода солнца. Непрерывным штурмом — волна за волной, колонна за колонной — рвались они сомкнутыми рядами вперед, прикрытые лишь навесным огнем батарей своей полевой артиллерии. Надежно окопавшись, свежие силы авалонских ополченцев, поддерживаемые умело действующими регулярными войсками, сотнями валили нападавших губительным огнем магазинных винтовок. А умело размещенные рэтлеры делали огромные бреши в надвигающихся цепях варваров.

Но этого было все равно недостаточно. Окружившим город тремстам тысячам озверелых и опытных бойцов противостояло всего лишь тридцать-сорок тысяч его защитников. И всегда в поле зрения был сам Кэр Кабалла, возвышающийся на огромном вороном коне и сверкающий золотистыми латами и алым плюмажем. На целую голову выше, чем любой из его войска, он везде, где бы ни появлялся, действовал на своих воинов, как знамя — вдохновляя, подбадривая, трубя в огромный боевой рог и раз за разом посылая их в атаку.

И каждый раз джоги лезли на стены или пробивались сквозь колючую проволоку и укрепления, возведенные в проломах стен. Но генерал Хорвитц тут же бросал в контратаку свои резервные силы, и те штыками отгоняли варваров обратно на их прежние позиции.

Битва длилась весь день, не утихнув даже после наступления сумерек. Тогда «Возмездие» и еще три таких же корабля выпустили сигнальные ракеты, осветившие всю арену битвы, и «Возмездие» обрушило потоки стальных пуль на колонну джогов, которую Кэр Кабалла как рад собирался послать в бой.

Захватчики отступили, оставив на поле боя тысячу убитых и две тысячи раненых. По приказу военного коменданта города последние были немедленно добиты вооруженными горожанами, присланными губернатором в помощь регулярным войскам.

Однако непрерывный штурм все продолжался. Ночь полнилась вспышками выстрелов и грохотом взрывов. Раздавался резкий треск пулеметов, слышались отрывистые лающие звуки орудий легкой артиллерии, пока их не заглушили старые пушки с фортов, расположенные по обеим сторонам Серебристого берега. Им в ответ раздался ужасающий рев орудий старинных линейных кораблей, перенесенных сюда с илистых берегов реки и приспособленных для защиты города.

При поддержке канонерок и переоборудованных малых судов военные корабли попытались превратить береговую линию и подступы к ней в смертельную ловушку для нападающих джогов. Однако тех это не остановило, и атаки продолжались с прежним напором. Уже забрезжил рассвет следующего дня, и после сигнального выстрела враги вновь устремились на защитников города, пытаясь проникнуть внутрь, на площади и улицы, а главное, к королевскому дворцу. Стены были сильно разрушены, и, хотя их еще яростно отстаивали, разрушения эти сильно ослабляли оборону, а исправить их было уже невозможно. Пешие джоги валили толпой, стремясь пробиться в тыл обороняющимся. Встав к пулемету с двумя недавно обученными заряжающими, Дилан разметал первую волну. Но они накатывались тысячами, укрываясь, увертываясь, падая на землю и снова вскакивая, на ходу стреляя из карабинов. Один из заряжающих пал, и огромный кузнец, весь черный от сажи, заменил его. Второму заряжающему снарядом снесло голову, и его место заняла тоненькая трогская девушка. Дилан продолжал стрелять до тех пор, пока все десять стволов рэтлера не раскалились так, что до них невозможно было дотронуться.

Орудуя мечами, секирами и карабинами, джоги прорвались к каналу на правом фланге от Дилана и в Титберскую аллею на левом фланге. Улицы заполнились обезумевшими от крови варварами.

А сражение все шло. Гнев против нелюдей поднял всех жителей Авалона, и они мигом позабыли свой страх, показав себя достойными гражданами столицы великой империи. Все, как один — мужчины, женщины, дети, теснились на крышах домов, вооруженные, кто чем мог: старинными охотничьими ружьями, дробовиками и даже луками и стрелами. Они без устали палили вниз по заполнившим улицы варварам, в то время как их безоружные товарищи — а таких тоже было немало — сбрасывали на врагов камни, кирпичи, куски кровельной черепицы, цветочные горшки и все, что было тяжелого под рукой. Перед таким яростным отпором джоги дрогнули и заколебались, и, пока они медлили, на них обрушились три полка добровольческой кавалерии. Бросив поводья, они неистово бросились на врагов, стреляя из револьверов и непрерывно работая саблями, так что бока их породистых белых лошадей покраснели от крови.

А непрерывный поток джогов все катился. Брошенным топором был убит кузнец, ранена трогская девушка, и их место занял молчаливый горбун, который стал работать за двоих. Раненный ружейной пулей, Дилан дважды падал на землю от изнеможения, но и тут не переставал нажимать рукоять рэтлера, в то время как цепочка подростков из отряда Юных Разведчиков подавала ему новые магазины с патронами.

В разных частях города начали загораться дома — то ли от взрывов снарядов, то, ли подожженные предателями или одержимыми Сайтролом жителями столицы. Команды общества страхования от огня метались от пожара к пожару, всякий раз ухитряясь погасить огонь и молясь про себя, чтобы мощные насосы городской системы водоснабжения не были выведены из строя.

Дилан держался уже из последних сил: непрерывное бодрствование в течение трех последних дней и двух ночей, да еще и рана давали себя знать. Наконец, что-то в нем надломилось, и он почти без сознания рухнул на пулемет. Кто-то оттащил его прочь от огромной груды тел перед его позицией — молчаливого свидетельства выдержанной им битвы. Несколько неясных фигур, которые он не мог как следует разглядеть своим затуманенным взором, несли его вниз по улице, полной трупов, вопящих людей и мечущихся лошадей без всадников. Единственное, что смутно проникло в его сознание, — это то, что все его спасители были рыжеволосы, причем ноги его поддерживали трое детей, а за руки держала женщина, похожая на богиню.

А битва все бушевала. «Возмездие» и еще три воздушных корабля метали в джогов динамитные бомбы и поливали их с воздуха пулеметным огнем. К несчастью, один из кораблей напоролся на встречный огонь джогской легкой артиллерии и был подбит.

Захватчики пустили на Большие ворота несколько фургонов, нагруженных черным порохом, и вскоре мощный взрыв разметал и сами ворота, и все, что их окружало. Первый Трогтаунский добровольческий полк, защищавший наспех возведенную неподалеку от ворот уличную баррикаду, погиб полностью, до единого человека. Однако тут подоспели королевские карабинеры на своих тяжелых лошадях под командованием Филберта Сент-Джона, а также рота легкой походы. Обрушившись объединенными усилиями на джогов, они оттеснили их за груды камней — жалкие останки ворот и прилегающих к ним стен.

Дилан спал в маленькой, насыщенной испарениями квартирке Кларинды. Она ухаживала за его ранами, то начиная причитать над ним, то покрикивая на ребятишек, которые, казалось, были целиком поглощены доносившимися сверху отзвуками яростной битвы.

— Дилан… Дилан, любимый, не умирай! Говорю тебе, ты не должен умереть! Во имя Керидвен, я требую этого! Ты слышишь меня, старый ты распутник? Нет, нет, он не умрет!

Дилан хорошо знал, что раны его несерьезны, но каждый раз крепко закрывал глаза, когда она говорила ему что-то, всхлипывала над ним или по десять раз на дню обтирала ему лицо.

Между тем сражение полыхало во всю мощь. Полковник О'Хара, еще не совсем оправившийся от ран, совершил дерзкую вылазку за пределы города, чтобы отогнать джогов от газовых заводов, снабжавших город светом и теплом. Однако он погиб в бою, а заводы были в конце концов все же разрушены вместе с близлежащим резервуаром. Город лишился тепла и света, кроме того, была наполовину сокращена подача воды.

Син О'Хара с майором Чаквордом организовали передвижную батарею рэтлеров, которая по сигналу тревоги немедленно бросалась в опасное место. Кроме того, они объединились с охраняющим дворец стрелковым полком зуавов, а также с тремя сотнями вооруженных констеблей и столичной полицией для подавления внезапных вспышек мятежа в поддержку Кэра Кабаллы, которые возникали среди работников скотопригонного двора и вовлекали в это уже и других рабочих. Никто вначале не мог понять причины этих вспышек, пока лечивший раненых старый доктор, приверженец друидических поверий, не объяснил, что некоторые из мятежников просто куклы Сайтрола, то есть автоматы, полностью подчиненные воле этого чудовища.