2
2
Незваный Гость
Леона
Отец Изи купил нам квартиру четыре года назад. Дом туда и ногой не ступал. Единственное, что он сделал, это нанял пару парней из своей охранной компании, чтобы они установили несколько камер и сигнализацию.
То, как он позвонил своей сестре два часа назад, было ненормально, но прийти к нам было намного, намного страннее.
На этой неделе я выпила больше вина, чем думала. И я стала неряхой. Угол кухонного стола превратился в центр переработки отходов, потому что зеленая коробка была полна бутылок и банок, разрозненных картонных упаковок от еды, приготовленной в микроволновке.
Бутылка, стоявшая передо мной на кофейном столике, была почти допита.
Я не могла позволить Дому увидеть наш дом в таком виде. Ради его сестры.
Я встала, игнорируя легкое головокружение, и побежала собирать бутылки, которые держала в руках, прежде чем засунуть их под кровать. Коробку из-под пиццы, оставленную пару ночей назад — боже, ладно, неряшливость — это мягко сказано — пришлось запихнуть в мусорное ведро.
А потом осталась я. Не то чтобы я стала наряжаться ради него, но он был настолько осуждающим, что я не могла вынести, если бы он увидел меня в таком состоянии.
Его брови хмурились, уголки верхней губы слегка приподнимались, когда он с отвращением оглядывал меня с головы до ног — каждый раз. Я понятия не имела, как Миа, его девушка и сотрудница пекарни Изи, терпит его. Но она любила его так сильно, что переехала в его дом всего через шесть месяцев.
Большой бассейн, гидромассажная ванна и кинозал определенно подсластили сделку.
Очевидно, его охранный бизнес взял штурмом Юго-Западную Англию. Хотя мы с Изи полностью изолировали себя от мира наших родителей, Дома хоть отталкивай, хоть не отталкивай.
В основном он работал в юридическом бизнесе, но случайный порез губы, подбитый глаз или огнестрельное ранение за последние несколько лет подсказали мне, что он не закончил с той жизнью окончательно.
Несмотря на нашу историю, когда он только поступил на военную службу, я волновалась. Мне снились кошмары о нем там, одиноком и умирающем.
Эти кошмары часто сливались с кошмарами моего отца, истекающего кровью на полу.
То, что мне удалось выбраться, не означало, что я не боялась за свою приемную семью, которая все еще была вовлечена в это дело. Они были гораздо менее вовлечены, чем при жизни моего отца, и сейчас строили более респектабельный бизнес, но это не останавливало ни риск, ни врагов, которых они создали.
Но Дом справился с собой. Он справляется и сейчас.
В 20:30 было слишком поздно пылесосить наши деревянные полы, но я быстро подмела их, а затем вытащила из волос резинку, позволив им упасть в диком беспорядке.
Я убрала их за спину.
Когда дело дошло до пижамы, мои возможности были ограничены. На мне был мешковатый топ с надписью и потрепанные спортивные леггинсы, которые видел только мой друг Рокко, когда тренировал меня. Большая часть моих пижам была сшита из шелка и кружев, в которых я обычно разгуливала в ожидании, когда мой бывший приедет и изнасилует меня, когда ему заблагорассудится. Или пара фланелевых пижам, которые мамины медсестры купили мне на Рождество.
Мой телефон зазвонил на столе, вибрация чуть не отбросила его в сторону.
ИЗЗИ: Мы поднимемся через две минуты, но ты, возможно, захочешь уйти. Дому нужно выговориться. И выпить.
После выпивки он становился еще хуже.
Не успев ни о чем подумать, я вытащила фланелевые брюки, оторвала бирку и надела тапочки. Затем я устроилась на диване, поджав под себя ноги и накрыв колени одеялом.
Мне нужно почитать книгу. Да, книга и немного музыки.
Все книги под кофейным столиком, целые кучи, были либо разной степени замызганности с полуголыми мужчинами на обложках, либо пособиями по самопомощи, озаглавленными примерно так: "Учимся не придавать значения дерьму", или "Разберись в своей жизни, ты все испортил", или "Почему двадцать с небольшим — это только начало". Ни одна из них не подходила. Дом должен был думать, что моя жизнь прекрасна. Идеальна. Не о чем судить.
Мне нужно было еще выпить. Я долила в свой бокал вина — всего на дюйм, так что казалось, что я выпил половину — а потом запаниковала, увидев пустую бутылку.
Услышав поворот ключа в замке, я схватила ее и засунула под диван, применив больше силы, чем мне хотелось, опасаясь, что на самом деле могу разбить бутылку.
К тому времени, как я услышала смех Изи и их ноги, вытирающиеся о коврик, все было в порядке.
Лицо Изи раскраснелось от солнца. Шагнув к вешалке для одежды, она освободила обзор, чтобы я могла увидеть Дома.
Несмотря на влажность, он был одет в легкую куртку поверх черной футболки. Шорты плотно облегали бедра, и через них чувствовалась сила в каждом шаге. Я знала, что когда он обернется, они тоже продемонстрируют его задорную задницу.
Я старалась не смотреть ему в лицо. Я действительно пыталась. Но прошло почти шесть месяцев с тех пор, как я видела его в последний раз.
Миа просила его не присоединяться к нам по вечерам, и мне удавалось избегать его.
Он был еще более внешне грубым, чем я помнила. Челюсть такая же острая, как и его скулы, и когда он снял куртку, улыбаясь сестре, длинные, идеально симметричные ямочки прорезались на его щеках даже сквозь густую щетину. Я не видела этих ямочек от искренней улыбки много месяцев. Когда-то эти улыбки были адресованы мне.
Но вместо этого его лицо вытянулось, когда он увидел меня. Выражение, которое я представляла себе не так давно, было ясным как день на его лице, но почему-то более красивым. Его голос был ровным и глубоким, от чего у меня всегда мурашки пробегали по спине вопреки здравому смыслу.
— Ты сказала, что ее здесь не будет.
Изи бросила ‘извини’ через плечо, стаскивая бейсболку со своих выкрашенных в рыжий цвет волос.
— Я этого не говорила. Я сказала, что она была занята.
Преувеличение. Я потратила пять минут, размышляя, с какой книгой мне притвориться, что читаю. Когда они вошли, я схватила одну наугад.
— Я тоже рада тебя видеть, — ласково сказал я, — в моем доме.
Его челюсть напряглась.
— Водки? — спросила Изи, у которой в буфете уже было полно спиртного.
Он кивнул, не сводя с меня глаз.
— Сойдет.
Даже когда он начал встречаться с Мией и, следовательно, стал чаще видеться со мной, это не исправило наши разрушенные отношения. На самом деле, он начал презирать меня еще больше. С тех пор как умер мой отец, единственная форма привязанности, которую он проявил ко мне, была тогда, когда парень, с которым я потеряла девственность, начал разбалтывать об этом всей школе. Восемнадцатилетний Дом, ученика шестого класса, повалил на землю за навесом для велосипедов в день результатов экзамена.
Если бы мне понадобилась его помощь, если бы я умирала на улице, он мог бы ответить на мое сообщение в Instagram. У меня даже не было его номера. Он мог прислать Uber. Но он не тратил на меня времени. Я была ниже его.
Пока она наливала ему напиток, он подошел и сел на подлокотник дивана. На дальний подлокотник. Почти в двух метрах от того места, где сидела я.
Много лет назад я не могла представить нас двоих в такой ситуации.
— Мы могли бы остаться в баре, — простонал он.
Вау, он действительно не хотел меня видеть. Я бы ушла в свою комнату, если бы не была такой упрямой или любопытной, желая узнать, о чем ему нужно было разглагольствовать.
— Там было слишком громко, и я пытаюсь сэкономить, чтобы расшириться. Не прося у папы больше денег.
— Я бы угостил тебя выпивкой.
— Я бы попросила других мужчин купить мне что-нибудь, если бы ты немного отошел.
Она не ошибалась; я видела, как он обходил Мию и Изи, когда приезжал за Мией.
— Другие мужчины — дерьмо.
То, как эти слова слетели с его губ, гнев, окутавший их, заставил мою спину выпрямиться, когда Изи передала ему водку-колу и бросила на меня неловкий взгляд, ее карие глаза были такими же, как у ее брата.
— Я не говорил, что хочу микс, — отрезал он, беря напиток и протягивая другую руку.
Она вздохнула и поспешила сунуть ему в руку бутылку водки. Он поставил стакан на кофейный столик и наполнил его до краев.
Я потягивала вино, наблюдая за ними.
В детстве мы все были лучшими друзьями, но потом мы стали старше, Дом отдалился, более серьезно относясь к девушкам и своим тренировкам. Удары ногами и секс были приоритетом. И стать самым красивым мужчиной, украсившим планету.
Он был весь мускулистый, широкоплечий, смуглость подчеркивалась только щетиной, которая всегда была девственно чистой, никогда не слишком длинной, никогда не слишком короткой. Он был одним из тех подростков, у которых даже не было ужасной пятнистой стадии.
Он не знал этого, но он был моей первой любовью. Потом он разрушил все мое доверие.