– Пошли.
Они поползли вперед на расстоянии трех ярдов друг от друга. Вскоре они приблизились к ручейку, выбегавшему из оврага. Подлесок здесь был гуще и состоял из молодых побегов елей, низкорослых берез и пучков папоротника. Здесь-то Натали и обнаружила пилота. Его тело было разрезано почти пополам очередью из М-16. Пальцами пилот судорожно обхватывал серовато-белые кишки, вылезшие из живота, будто он пытался заправить их обратно. Голова человека запрокинулась, рот был широко распялен в оборвавшемся крике, затянутые смертной пленкой глаза устремлены в клочок синего неба, видневшегося меж ветвей.
Натали отвернулась, и ее вырвало в папоротник.
– Пойдем, – прошептал Сол. Шум воды в ручье был достаточно громким, чтобы заглушать более тихие звуки.
За стеной еловых побегов на поваленном дереве виднелись крохотные капли крови. Вероятно, Хейнс побывал здесь за несколько минут до того, как услышал приближение пилота, пытавшегося укрыться в кустах. Сол посмотрел сквозь еловые побеги. В какую же сторону мог двинуться агент ФБР? Слева за прогалиной снова начинался лес, заполнявший долину и поднимавшийся вверх, в низкую седловину, видневшуюся к юго-востоку. Справа тянулся заросший молодыми деревцами овраг, заканчивавшийся узкой расщелиной, покрытой можжевеловыми кустами.
Надо было решать. Куда бы Сол ни двинулся, он оказывался на виду у человека, который направился в противоположную сторону. Психологический барьер, создаваемый прогалиной слева, заставил Сола прийти к выводу, что Хейнс пошел направо. Сол скользнул назад, передал винтовку Натали и, почти прижавшись губами к ее уху, прошептал:
– Пойду туда. Держись за стволом. Предоставь мне ровно четыре минуты, а затем выстрели в воздух. Не высовывайся. Если ничего не услышишь, выжди еще минуту и выстрели еще раз. Если я не вернусь через десять минут, возвращайся в фургон и гони прочь отсюда. Отсюда он не может видеть дорогу. Поняла?
– Да.
– У тебя есть паспорт, – прошептал Сол. – Если дела примут дурной оборот, улетай в Израиль.
Натали молча кивнула. Лицо ее напряглось, она крепко сжала губы, так что они превратились в тонкую полоску.
Сол пополз через мягкую поросль елей, стараясь не удаляться от ручья. Он чувствовал запах крови. По мере того как он углублялся в заросли низкого можжевельника, ее становилось все больше. Он двигался слишком медленно – прошло уже три минуты. Правая ладонь у него вспотела – так он сжимал рукоять “кольта”, очки то и дело соскальзывали с переносицы. Рукава на локтях и джинсы на коленях были разодраны, дыхание со свистом вырвалось из груди. Целая туча мух, которая вилась над очередной лужицей свежей крови, врезалась ему в лицо.
У него оставалось только полминуты. Если Хейнс не удрал, он не мог уйти далеко. Но он мог передвигаться и бегом. Возможно, их отделяло расстояние не более десяти ярдов. Заряд М-16 в двадцать раз превосходил количество выстрелов, которые Сол мог сделать из своего револьвера, включая дополнительную пулю, вставленную им в ствол. У Сола было восемь зарядов. Карманы его были забиты тяжелыми патронами для полицейской винтовки, три же обоймы для револьвера он аккуратно сложил и оставил возле шерифа.
Теперь это не имело значения. До выстрела Натали оставалось двадцать секунд. Уже ничего не имело значения, если ему не удастся подобраться достаточно близко. Сол на четвереньках рванулся вперед, с шумом вдыхая и выдыхая и осознавая при этом, что издает слишком громкие звуки. Он упал под нависающую можжевеловую ветвь и сделал глубокий вдох, пытаясь отрегулировать дыхание.
В овраге прогремел выстрел Натали.
Сол перекатился на спину и зажал рот рукой, чтобы его дыхание было не настолько слышно. Ничего. Сверху не донеслось ни выстрелов, ни шелеста ветвей.
Сол лежал на спине, держа револьвер рядом с лицом, – он знал, что надо двигаться дальше, вверх по склону, но не мог пошевелиться. Небо темнело. Последние лучи заходящего солнца окрашивали в, розовый цвет перистые облака, и над краем оврага уже замерцала первая звездочка. Сол приподнял левую руку и взглянул на часы. С момента приземления вертолета прошло двенадцать минут.
Сол вдохнул остывающий воздух и снова ощутил запах крови.
Прошло слишком много времени с момента первого выстрела Натали. Сол уже поднял руку, чтобы еще раз свериться с часами, когда прогремел второй выстрел, на этот раз уже ближе, и выпущенная пуля отрикошетила от камня на высоте футов тридцать от дна оврага.
И тут Ричард Хейнс поднялся из кустов, на расстоянии восьми футов от Сола, и стал поливать очередью дно оврага. Сол различал вспышки над своей головой, доносился запах кордита. Пули прорезали кустарник, который он только что миновал. Молодые деревца падали как подкошенные, словно их срезали невидимым серпом. Пули врезались в восточный склон оврага, отлетали к западному и зарывались в землю вновь у восточного склона. В воздухе запахло кордитом и сосновой смолой. Казалось, стрельбе не будет конца. Когда наконец наступила тишина, Сол был настолько оглушен, что пару секунд не мог даже пошевелиться. Потом он расслышал металлический щелчок. Это Хейнс перезаряжал свою смертельную винтовку.
Хрустнула ветка. Сол встал во весь рост и увидел воочию Ричарда Хейнса, подонка и предателя, работавшего на два фронта, лакея Барента. И рука его не дрогнула, когда он выпустил в этого негодяя шесть пуль.
Хейнс выронил винтовку, застонал и сполз на землю. Он уставился на Сола с таким изумленным видом, словно они были детьми, игравшими в какую-то игру, и вдруг выяснилось, что Сол “жилит”. Волосы Хейнса свалялись и взмокли от пота, бронежилет свисал с одного плеча, лицо было покрыто грязью. Левая штанина была пропитана кровью. Первые три выстрела Сола, вероятно, попали в жилет и просто отшвырнули агента назад, зато еще один повредил Хейнсу левую руку и как минимум еще один попал в шею. Сол перешагнул через низкий можжевеловый куст, присел в трех футах от Хейнса и увидел обнаженную белую кость раздробленной ключицы. Левой рукой Сол отодвинул в сторону М-16.
Хейнс сидел, выпрямив ноги, так что носки черных ботинок были направлены перпендикулярно вверх. Поврежденная рука была тошнотворно вывернута, зато другая, правая, безвольно лежала на колене в расслабленной, чуть ли не вальяжной позе. Красавец несколько раз открыл и закрыл рот, и Сол заметил на его языке алую кровь.