Такое чувство, будто я закрыл глаза и очнулся в странном новом мире, и это выбивает меня из колеи.
Самое тревожное из всего этого?
Человеческие женщины.
Я помню первого двисти, которого я убил, и первый раз, когда мой отец взял меня на охоту. Я помню рождение моей сестры и то, какой она была визгливой и странной. Я помню, как мой первый глоток сах-сах обжег язык. Но я не помню людей.
Мне сказали, что они пришли в наш мир из странной черной пещеры, мало чем отличающейся от Пещеры старейшин. Вождь Вэктал спарился с кудрявой, и она привела его к остальным. Теперь многие в племени спарились с людьми. У некоторых есть детеныши, и все время слышен жалобный плач комплектов.
И я один из тех, кто связан узами брака.
От странности этого у меня скручивается в животе, и меня тошнит. Я вообще не могу этого вспомнить. Люди живут здесь уже три сезона — два горьких, один жестокий. Достаточно долго, чтобы «мой» человек смог выносить мой комплект. Они желанная, счастливая часть племени.
Как я могу не знать об этом? Как мой разум может так предавать меня?
Я осматриваю маленькие фигурки, сгрудившиеся у костра, и вижу двух разговаривающих людей. У моей пары плоское лицо без шишек, очень крошечный нос и никаких рогов. Ее грива странного пушисто-коричневого цвета. Кроме этого, я ничего о ней не помню. Обычно я узнаю ее среди племени, потому что она носит свой комплект — наш комплект — на спине в странном рюкзаке. Сегодня я не вижу ни одного человека с таким рюкзаком, поэтому я прищуриваюсь на женщин у костра. Та маленькая — другая. А вон это Стей-си. Та, которая является моей парой.
Была моей парой.
Она зажимает что-то между камнями и разговаривает с крошкой, которая машет руками и сердито что-то говорит. Они кажутся мне странными из-за их бледной окраски, отсутствия рогов и маленького телосложения. Если бы я встал рядом с ней, она бы не доставала мне до плеча. Она наклоняется, чтобы что-то поднять, и я замечаю, что у нее нет хвоста, и это зрелище меня нервирует.
Другая женщина что-то говорит, а потом они обе смотрят на меня.
Я снова занялся своим копьем, не желая, чтобы меня застукали за разглядыванием. С тех пор как я очнулся в палатке целителя, я несколько раз пытался поговорить с ней, но каждый раз получалось плохо. Это всегда заканчивается тем, что она плачет и убегает, и я не желаю этого сегодня. Возможно, ее слезы должны были бы расстроить меня больше, чем они есть на самом деле. Они расстраивают меня, но только потому, что, когда она плачет, я чувствую замешательство. Мне не нравится причинять страдания другому человеку. Я хочу утешить ее, но у меня нет слов утешения, которые я мог бы сказать.
— Ты уверен, что они выпустят тебя из лагеря с этим, брат? — Салух опускается на землю рядом со мной, скрещивая ноги. Он достает свой любимый точильный камень и нож и начинает скоблить его. — Если мама увидит это, я уверен, она прибежит.
Я фыркаю. Моя мать нянчится со мной, как будто я привередливый комплект.
— Это копье. Конечно, они не смогут помешать мне делать оружие, если мне не разрешат участвовать в охоте.
— Я подозреваю, что тебе скоро разрешат, — говорит мой брат. — Для сбора еды нужны все руки. — Он невозмутимо царапает нож о камень. Салух всегда спокоен. Всегда сдержанный. Он не выглядит так, как будто беспокойство о паре и жестоком сезоне когда-либо приходило ему в голову, хотя я знаю, что теперь у него тоже есть пара-человек, и у нее большой живот от комплекта.
— Я устал валяться без дела. Я рад, что избавился от мехов.
— Я тоже рад, что ты встал. — Мой брат долго царапает нож, а затем протягивает точилку мне. — Как твоя голова? — спрашивает он.
Я беру у него камень и провожу им по бокам своего наконечника копья, хотя оно и так острое.
— Сегодня это не больно.
— Хорошо. А твоя память?
Я качаю головой.
— То же самое.
— Ммм. Она вернется. Как Стей-си? Ти-фа-ни говорит, что она много плачет.
Я пожимаю плечами, и неприятное чувство возвращается ко мне изнутри.
— Сегодня мы не разговариваем. Она занята, и у меня много дел.
Мой брат молчит. Я знаю, что если оглянусь, то увижу в его взгляде неодобрение.
Я продолжаю затачивать наконечник копья, а затем добавляю:
— Когда я разговариваю с ней, это расстраивает ее. Я пытаюсь не расстраивать ее.
Он хмыкает. Через мгновение он добавляет:
— Она очень заботится о тебе.
— Я знаю. — Большего я не предлагаю.
— И ты ничего не помнишь о своем резонансе?
— Ничего. — Я возвращаю ему точильный камень.
На лице Салуха появляется выражение жалости.
— Твой кхай был одним из первых, кто спел для людей. Я помню, как завидовал твоему счастью. Ты так много улыбался в те дни, брат.
— Зачем ты мне это рассказываешь? — в моем голосе слышится раздражение.
Он кладет руку мне на плечо и сжимает его.
— Я рад, что не потерял тебя во время обвала, но… Я бы хотел, чтобы ты снова улыбался. Стей-си тоже.
Я сбрасываю его руку со своего плеча. Это похоже на осуждение. Неужели он думает, что я не хочу вспомнить? Пара — это величайшее, на что может надеяться охотник, и моя не может смотреть на меня без слез.
— Ты думаешь, я не желаю этого?
Салух вздыхает.
— Я знаю, что желаешь. — Он снова хлопает меня по плечу, а затем поднимается на ноги.
Он уходит, и я остаюсь наедине со своими мыслями и копьем с таким острым и тонким наконечником, что оно, скорее всего, разлетится вдребезги при броске. Я с отвращением отбрасываю его в сторону. Просто еще одна вещь, которую я, кажется, не могу сделать правильно в последнее время. Может быть, мне следует сделать больше. Поговорить со Стей-си и попытаться убедить ее перестать плакать. Взглянуть на моего сына и посмотреть, пробуждает ли его лицо мои воспоминания.
Я снова бросаю взгляд на огонь. Стей-си ушла вместе со своей подругой.
Возможно, это и к лучшему. У меня мрачное настроение, и я бы просто заставил ее снова плакать.
***
Хассен и одна из желтоволосых человеческих самок возвращаются в племя в тот же день, рассказывая о странном лагере в новом каньоне. Район, который они описывают, находится в глубине территории мэтлаксов, что меня беспокоит, но этот лагерь достаточно велик, чтобы вместить всех моих людей. Я наблюдаю за своим вождем, когда ем свой водянистый суп у костра вместе с остальными. Я видел беспокойство на лице Вэктала и знаю, что мы в опасности. В воздухе витает холодный привкус сурового сезона, а мы находимся под открытым небом, в палатках. Люди выглядят хрупкими и носят много мехов, и они не смогут выдержать холод этого жестокого сезона. Они должны быть защищены.
Некоторые взволнованы перспективой нового лагеря, хотя я думаю, что мы все беспокоимся о том, что он не защищен так, как наша пещера. Мы собираемся у костра, ожидая, когда наш вождь скажет нам, что произойдет. Пока я ем, я бросаю взгляд на Стей-си, но она демонстративно игнорирует меня, сосредоточившись на комплекте в своих руках. Она приподнимает одну сторону своей туники и заправляет его под нее, чтобы накормить, и мне становится любопытно, как она выглядит без своего покрытия.
Почему я не помню даже этого?
Вэктал встает на ноги, пристально глядя на костер. Племя замолкает, вечер становится все тише. Все наблюдают за ним в ожидании.
— Это было трудное время для нас, — начинает он серьезным голосом. — Никогда наш народ не был изгнан из своего дома землетрясением. Мы потеряли все, что у нас было, наши воспоминания там и даже некоторых наших соплеменников. — Он смотрит на Варрека, в глазах которого блестят слезы. — С того дня мы искали новый дом. Но Южных пещер больше нет. Пещера старейшин непригодна для проживания. А Таушен, Рáхош и Лиз сказали, что большая соленая вода находится слишком высоко и покрывает пещеры. У нас мало вариантов. Мы можем разделиться на время жестокого сезона, и каждая семья займет охотничью пещеру.
Я напрягаюсь при этой мысли. Пошел бы я со своими отцом и матерью или пошел бы с той, кто не смотрит на меня? Кто плачет всякий раз, когда я рядом? Эта мысль вызывает беспокойство. Конечно, я буду заботиться о ней и о комплекте, но я не знаю, как она будет себя вести, а жестокий сезон еще долгий.
— Я думал об этом, — продолжает Вэктал, — и я не чувствую, что это правильный путь. Мы сильны, когда мы вместе, и поэтому мы должны оставаться вместе. Все мы. Одна охота может накормить много ртов, и мы гарантируем, что все будут сыты в течение жестокого сезона, когда у нас много охотников, чтобы обеспечить племя. Итак, я возьму с собой двух самых быстрых охотников, и мы исследуем новое жилище, которое нашел Хассен. Мы позаботимся о том, чтобы то место было безопасным, а затем отправимся все вместе. Это будет нелегкое путешествие, но если то место такое безопасное и спокойное, как кажется, то это будет хорошее место для сурового сезона.
По племени проносится тихий ропот. Я вижу, как несколько человек одобрительно кивают. Я согласен. Мысль о том, чтобы провести жестокий сезон порознь друг от друга, вызывает чувство одиночества. Наше племя сплочено. Мы ни за что не преуспели бы по одиночке.
Рáхош заговаривает.
— Это хороший план. Позволь мне пойти с тобой, мой вождь, осмотреть это новое место.
Вэктал кивает.
— Хассен проведет нас. Ему потребовалось несколько дней, чтобы добраться туда с Мэ-ди, но с быстрыми охотниками мы сможем бегать на очень большие расстояния, не уставая, и быстро добраться туда и обратно. Я бы хотел, чтобы Харрек тоже пошел. Он быстр.
А? Харрек? Я в два раза быстрее его. Я вскакиваю.
— Я хочу пойти, мой вождь. Я быстр. Ты знаешь, что я такой. — Мне также нужно еще раз проявить себя — не только перед своим племенем, но и перед своим собственным разумом. Что я не так сломлен, как все обо мне думают. Кроме того, я хочу провести время вдали от Стей-си и ее грустных, обвиняющих взглядов. Однако я не говорю этого вслух.
Снова воцаряется тишина.