Ничего осторожного или медленного в его грубости, когда он вбивает меня в гребаный матрас.
Он необычайно тих, если не считать грубых звуков, вырывающихся из его горла, и единственного раза, когда он говорит мне: — Вот моя хорошая девочка, черт возьми, кончи для меня, gattina.
Я выкрикиваю его имя, не в силах вспомнить свое собственное, а он зажимает мне рот рукой, неэффективно заглушая его. Мы распадаемся вместе, мой оргазм топит меня, как бурное течение, уносящее меня в море.
Проходит некоторое время, прежде чем мы вновь обретаем контроль над дыханием, а когда это происходит, он вырывается, и из меня вырывается поток горячей спермы. Я не испытываю никакого смущения по этому поводу; зато я чувствую новый прилив тревоги от осознания того, что мы только что занимались сексом, а мой брат и его брат сейчас находятся в гостиной и, скорее всего, все слышали.
Мои щеки пылают от этого осознания. Я сажусь, спрыгиваю с кровати и бросаюсь одеваться. Але приводит себя в порядок, мы направляемся в гостиную и понимаем, что здесь никого нет. Должно быть, они все вышли, услышав, как мы набросились друг на друга, словно дикие звери. Мой румянец пробирается по груди, отчего я становлюсь похожа на помидор, я уверена.
Але хихикает. — Я напишу Касу и Данте, что все чисто. Они, наверное, просто пошли в мою квартиру.