— Последнее, чего я хочу — это секс на одну ночь в память о том дне, когда я потеряла девственность.
— Да, мне это тоже не кажется хорошей идеей, — отвечает Зои.
— Я серьезно, — говорит Мина. — Этот ретрит — прекрасная возможность для всех вас, но особенно для тебя, — говорит она, указывая пальцем на Эмми. Лицо Эмми ярко-красное, а её взгляд так сильно сузился, что кажется, будто она собирается взорваться. — Перестань смотреть на меня так, будто ты не понимаешь, кого я имею в виду. Парень, который починил свет на твоем крыльце.
— Дверь домика, — стонет Эмми.
— Дверь, свет, раковина, кого это волнует? — Мина смеется. — Какая разница.
— Я уверена, что он сможет починить и сантехнику тоже, — фыркает Пейдж.
Я игриво закатываю глаза, хватаю бокал Пейдж и отодвигаю его от неё.
— Я хочу сказать, что этот парень горячий, и он тебе нравится. Он здесь, и ты тоже. Ты никогда его больше не увидишь, так что подумай.
Эти слова адресованы Эмми, но я применяю их к себе, когда смотрю на Атласа, играющую другую песню. Он смотрит вниз, его бицепсы напрягаются при каждой ноте, а его обтягивающая белая футболка мало что оставляет воображению.
Почему я смотрю?
Неважно, как он выглядит. Меня он интересует только из-за его ранчо. Я должна пойти и сказать ему. У меня больше никогда не будет такой возможности, во всяком случае, в Нью-Йорке. Конечно, у нас есть множество ферм, но ни одной подобной такой, как на западе под такими каскадами гор. Я тоже могу воспользоваться моментом.
— Я вернусь через секунду, — молвлю я, вставая из-за стола. Я бросаю салфетку и иду к бару, заказываю ещё напиток и слушаю игру Атласа. Теперь он заметил меня… даже больше, чем заметил. Его глаза направлены на меня, как фары во время метели, устойчивые и сосредоточенные, согревающие меня изнутри. В душе я интроверт, и даже приехать сюда — это словно тридцать тысяч шагов за пределами моей зоны комфорта.
Я выпиваю второй бокал вина за ночь, а Атлас приближается ко мне.
Чёрт. Мне следовало порепетировать, что я собираюсь сказать.
— Если бы я не знал лучше, — говорит он позади меня, его теплое дыхание касается моей шеи, — я бы сказал, что ты пытаешься привлечь моё внимание. — Он хватает бутылку с длинным горлышком, стоящую передо мной, и садится на табуретку слева от меня.
Мы с Джимми смотрим друг на друга, как будто он подбадривает меня или что-то в этом роде, но сейчас я не могу этого понять. Я слишком взволнованна.
— Я думала над тем, что ты сказал, — отвечаю я, моё сердце колотится. — О ранчо. Если ты примешь меня, думаю, я заеду завтра.
Его лицо озаряется:
— Конечно, приезжай. Только надень что-нибудь, что можно испачкать.
Я пишу любовные романы, поэтому, конечно же, эта строчка звучит чертовски извращенно.
Я киваю и протягиваю руку, чтобы пожать его. Если я в чём-то и виновата, так это в этом. Этот момент, когда я с нетерпением жду, когда его большая, теплая, мозолистая рука поглотит мою.
Я встаю с табурета и возвращаюсь к столу:
— Тогда увидимся утром.
Он кивает, и меня охватывает пронзительное волнение. Волнение, которое я не знаю, куда перенести.
Когда я возвращаюсь к столу, там с девочками сидит шериф. Видимо, я пропустила что-то очень интересное.
— Значит, ты местная, — говорит Пейдж женщине в синем, чьи глаза сверкают серовато-зелёным, напоминающим мне мои собственные. — Не могла бы ты помочь мне найти место, где я могла бы разбить лагерь? Я провожу исследование для будущей книги, и мне просто нужен небольшой участок земли, где могу поставить палатку. Мне нравится по-настоящему испытывать то, что испытали бы мои персонажи.
Ладно, значит, я не единственная, кто посещает ранчо ради исследований. Я должна расслабься немного, возможно, это как раз то, что мне нужно. Посещение настоящего действующего ранчо. Место, где можно погрузиться ногами в грязь и сесть в седло. Место, где можно заарканить ковбоя.