Глава 12
Роман.
Тони стонет, потирая шею. Сейчас 7 утра, и мы едем к нему домой.
— Ты до сих пор не рассказал мне, почему ты хотел прийти сюда первым, — бормочет он.
Я пожимаю плечами. Прошлую ночь мы провели, наблюдая за поставкой оружия и наркотиков и следя за тем, чтобы все было погружено и учтено. Это не типичная практическая работа, но, учитывая поведение Руссо, я не стал рисковать. Если бы они захватили это оружие, мы потеряли бы нашего крупнейшего клиента в Китае, что было бы неприемлемо. Я даже отправил нескольких капо вместе с грузом, чтобы они охраняли его на всем пути до Китая. Вот как это чертовски важно. Это моя первая большая работа с тех пор, как я занял пост дона. Это означает, что все смотрят, чтобы увидеть, как все пойдет.
Мы с Тони улетели за тридцать минут до взлета самолета, после того как были уверены, что он упадет без сучка и задоринки.
— Ром, — говорит Тони себе под нос.
— Мне нужно поговорить с твоей сестрой, — сообщаю я ему.
Его темные брови поднимаются.
— Зачем тебе нужно поговорить с Еленой?
— Потому что у нас есть кое-какие незавершенные дела, — неопределенно отвечаю я.
Он смотрит на меня какое-то время, желая задавать дополнительные вопросы, но при этом не желая показаться неуважительным.
— Ладно, — говорит он, пожимая плечами. — Только не убивайте друг друга. Я пойду принесу еды.
Он уходит на кухню, а я поднимаюсь по лестнице. Я стучу в дверь ее спальни и жду секунду или две, но ответа нет. Когда я стучу еще раз, она кричит что-то неразборчивое. Закатив глаза, я громко стучу костяшками пальцев по двери. Я чувствую, как что-то ударило в дверь, видимо, она швырнула подушку.
— Уходите! – кричит она.
— Открой дверь, беда.
Она замолкает. Минуту спустя она открывает дверь, обнажая сонные глаза и растрепанные темные волосы. Моя кровь кипит при виде ее. На ней большая футболка, которая практически поглощает ее, доходя до середины бедра. Я выдохнул, прежде чем оторвать взгляд от ее ног.
— Не жаворонок? — спрашиваю я, желая улыбнуться, увидев раздраженное выражение ее лица.
— Я, — отвечает она. — Только не в семь утра.
— Верно. Могу ли я войти?
— Это зависит от того, есть ли у тебя какое-нибудь оружие?
На этот раз я улыбаюсь.
— Неа, – за моей рубашкой сзади пистолет.
Ее глаза сужаются, как будто она мне не совсем верит. Но в конце концов она отодвигается от дверного проема, давая мне доступ. В ее комнате чистота и порядок. Здесь стоит бело-голубая кровать с балдахином и несколько плакатов, висящих на стене. Две деревянные двери стоят рядом: одна, по-видимому, ведет в ее ванную, а другая – в чулан. Здесь почти нет фотографий, что мне кажется странным. Потом я вспоминаю, что она живет не здесь, а в детской спальне, куда она время от времени возвращается.
— Хорошо?
— Хорошо что? — спрашиваю я, обращаясь к ней.
Зеленые глаза устремлены на меня.
— Ты осматривал комнату, что ты думаешь? Твоему Высочеству это нравится?
Я закатываю глаза.
— Чья это рубашка? — спрашиваю я, игнорируя ее и указывая на одежду на ее теле.
Меня это беспокоит и мне интересно. Я ожидаю, что она скажет, что это Тони.
— Моего бывшего парня, — говорит она, слегка зевая.
Я выгибаю бровь.
— Разве девушки обычно не сжигают дерьмо от своих бывших?
— Это была бы трата отличной рубашки, — сухо говорит она. — Плюс, отношения закончились неплохо. Мы до сих пор время от времени разговариваем.
— Конечно, хочешь, — бормочу я.
— Ну, продолжай. Ты разбудил меня в этот безбожный час, послушаем, что ты скажешь.
Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но медлю. Я провел последние тридцать четыре часа, размышляя о том, что произошло между нами. Я думал о том, что ей сказать и что делать в этой дурацкой ситуации, но теперь, когда я здесь, у меня не хватает слов. Я скрещиваю руки на груди и пристально смотрю на нее.
— Почему ты спала со мной? – её глаза расширяются при этом вопросе, и секунду спустя она смеется.
— Подожди, это первое, что ты собираешься спросить? Почему я тебя трахнула? Потому что, если честно, Роман, никакого сна здесь не было, — тянет она.
Я стискиваю зубы, чувствуя мышечный покалывание в челюсти.
— Просто ответь на вопрос.
Мне просто нужно было трахнуть одну женщину, которая меня безмерно бесит. Конечно, она не собирается делать это легко. Мне не следовало приходить сюда сегодня утром. Я не спал и устал. Я могу быть немного раздражительным. Есть вероятность, что я огрызнусь, и этот разговор превратится в ругань – и, зная Елену, шансы на это невероятно высоки.
— Почему? Хочешь сделать это снова? – спрашивает она. Она приближается ко мне. Ее палец подносится к моему лицу и проводит по моей челюсти. У меня кипит кровь, но я отбрасываю ее руку.
— Ой, да ладно, Роман. Обычно тебя гораздо труднее разозлить, — надувается она.
Я в волнении провожу рукой по волосам. Дыши, Роман.
Я пытался оценить, где у нее свободное пространство относительно того, что произошло, но, поскольку она не желает этого делать, я мог бы также сказать, что у меня на уме.
— Это была чертова ошибка, — начинаю я.
Выражение ее лица остается пустым.
— Что?
— Ты хоть понимаешь последствия того, что произошло той ночью? – задаю я вопрос. — Даже если убрать тот факт, что я дон, а ты женщина в моей семье, или тот факт, что никто из нас не нравится друг другу, ты младшая сестра моего лучшего друга, что делает тебя запретной. Я нарушил правило, занявшись с тобой сексом.
Она закатывает глаза.
— Успокойся, Роман. Обещаю, ты не сгоришь только потому, что трахнул меня.
Моя грудь поднимается и опускается. Мне не следует сейчас вести с ней этот разговор. Она отдохнувшая и незарядная. Я полная противоположность.
— Ты никому не можешь рассказать, — заявляю я, произнося слова, которые изначально хотел сказать. — Мне плевать, что ты думаешь о случившемся. И мне плевать, почему ты это сделала…
Она меня прерывает.
— Зачем ты это сделал?
Мой взгляд обостряется. Я бы ответил на ее вопрос, если бы у меня был ответ. Я столько раз прокручивал это в голове. Неудивительно, что она меня привлекает; женщина практически излучает сексапильность.
Ее ресницы трепещут.
— Я могу сказать тебе, почему я это сделала, — говорит она.
Я выгибаю бровь, предлагая ей продолжить.
— Потому что ты был там. Мне было грустно думать о моей матери, а ты был теплым телом, которое было доступно. Для меня это ничего не значило. К тому же, я всегда хотела заняться ненавистным сексом, и ты — главный кандидат на это. Так что избавься от трусиков, Роман. Насколько я понимаю, между нами ничего не произошло.
Мне почти хочется рассмеяться, потому что ее слова ранят больше, чем должны. Они вообще не должны причинять боль. Я должен быть рад, что она так думает. Я рад.
— Хорошо. Так ты никому не расскажешь?
— Что ты зациклился на том, чтобы я держала рот закрытым? – щелкает она.
— Твой брат — моя правая рука. Твой отец мой консильери. Они мне нужны оба, и я не потеряю их из-за ошибки.
Ее зеленые глаза горят. Она откашливается и отводит взгляд.
— Хорошо, я поняла. Я не скажу ни слова. В любом случае, завтра я уезжаю в Бостон.
— Хорошо.
Проходит несколько секунд, пока я смотрю на нее. Мне надо уйти, но что-то меня удерживает. Может быть, мысль, что я был слишком резок. Или то, что даже сейчас, глядя в ее лицо, наполненное тщательно сдерживаемой яростью, я не хочу ничего, кроме как притянуть ее ближе и трахнуть в последний раз. Или хотя бы поцеловать ее сочные розовые губы.
Безумие. Вот что это такое. Ничего, кроме безумия.
Затем дверь открывается, и входит ее брат. Мы оба смотрим на него.
— Научись стучать, Тони! – кричит Елена, подходя к своей кровати и садясь.
Его глаза скользят по ней, прежде чем перейти ко мне. В этом есть намек на подозрение. Он не доверяет мне свою сестру. Он никогда этого не делал. Я не знаю почему, и сегодня не тот день, чтобы спрашивать.
— У нас проблема, Роман, — заявляет он.
Я напрягаюсь.
— Что это?
Его горло перехватывает, когда он сглатывает.
— Галлос.
Моя челюсть напрягается.
— Что, черт возьми, произошло?
Мы выходим из комнаты Елены, не оглядываясь назад. Честно говоря, я рад, что она уезжает. Она чертовски сильно отвлекает меня, с чем я не могу справиться, пытаясь сохранить свою империю на месте.
— Все было на месте, — говорю я, зажимая переносицу. — Я дважды проверил каждую деталь для вас, ублюдков. Я контролировал каждый шаг. Я почти передал тебе посылку в коробке, перевязанной чертовым бантиком. Так где, черт возьми, я тебя потерял?
У меня возникает искушение вытащить пистолет и выстрелить в мужчину, стоящего передо мной на одном колене. Он отводит глаза, опустив взгляд в землю. Я отправил в Китай десять человек на самолете с двухмесячным запасом наркотиков и дорогого оружия. Только один из них вернулся.
— Мы собирались взлететь, но все пошло не так, — трясущимся голосом говорит Лоренцо. — Они ворвались внутрь и начали стрелять внутри самолета. Все были мертвы за несколько минут.
— И как, скажи на милость, ты, блядь, выжил? — спрашиваю я, чувствуя, как дергается мышца на моей челюсти.
Он все еще не смотрит на меня.
— Я упал на землю и спрятался. Однако они меня нашли. Оставили меня в живых, чтобы передать тебе сообщение.
— Продолжай, — советую я.
— Они сказали передать тебе, что намерены закончить то, что начали Руссо, — говорит он. — Они забрали все оружие и наркотики. Они сказали встретиться с ними, если хочешь вернуть все это. Они тебя не боятся. Они хотят уничтожения семьи Де Лука.
Ярость пронзает меня.
— Понятно, — говорю я спокойно. — На ноги.
Он медленно поднимается на ноги. Я вижу облегчение, сияющее в его карих глазах. Облегчение быстро сменяется ужасом, когда я вытаскиваю пистолет и без колебаний стреляю ему в грудь. Его тело падает на землю.
— Ты должен был умереть вместе с остальными, — бормочу я без чувств, глядя на лужу крови на дубовом полу.
— Роман, — нерешительно говорит Тони, привлекая мое внимание.