30
КЛЭЙ
— Какого хрена ты делаешь? — спрашиваю я Майлза, когда присоединяюсь к нему в темном дворе.
Большинство гостей уже внутри танцуют, пьют и празднуют. Холодный вечер заставляет волосы подниматься на моих руках даже сквозь рубашку и пиджак.
— Вафле понадобилось воспользоваться комнатой маленьких французов, — проследив за его взглядом, я вижу собаку в галстуке-бабочке, которая с энтузиазмом перебирает лапами по газону.
— Ты тут яйца отморозишь, — ворчит Джей, выходя, тренер следует за ним по пятам.
— Это экспозиционная терапия. Полезно для мышц, — бросает Майлз в ответ.
Я бросаю взгляд в сторону окна. Внутри Брук танцует с Новой и Хлоей.
Сегодняшний вечер — это нечто иное.
Нова выглядит великолепно в этом платье. Мне захотелось утащить ее с собой.
Прикоснуться к каждому ее сантиметру.
Но это нечто большее.
Намного, блядь, большее.
Я имел в виду это, когда сказал, что влюбляюсь в нее. Эта часть не была ложью, даже если было бы проще, если бы это было так.
Она тот человек, который удерживает меня, когда я плыву по течению, который поднимает меня, когда мне тяжело.
Она — лучшее, что есть в моей жизни.
Через несколько часов я докажу ей это.
— Уэйд, — голос Харлана заставляет меня обернуться. — На пару слов.
Он наклоняет голову, и остальные ребята направляются внутрь, бормоча слова поддержки.
Тренер входит последним, похлопывая Харлана по плечу.
— Полагаю, здесь я должен поздравить тебя, — говорю я.
Мимо проносится официант, предлагая шампанское, и я отмахиваюсь от него.
— Ты почти романтик. Если бы я не знал тебя лучше, то предположил бы, что ты был слишком занят украшением этого места и поездками к своей семье, чтобы ответить на звонки из Лос-Анджелеса. — Я бросаю взгляд на его нагрудный карман, где видны очертания телефона.
Глаза его прищурены.
— Я не хочу продавать тебя, Клэй. Я верю в тебя и в то, что ты можешь сделать, даже если я — последний человек, которого ты хотел бы видеть в качестве группы поддержки.
— Я бы сказал, ты больше похож на кукловода, чем на чирлидера.
Мои глаза сужаются, когда я думаю о его манипуляциях.
— Я знаю, что ты не оценил мои попытки вмешаться в дела колледжа. Но я сделал это, чтобы защитить твое будущее. У тебя был сезон СЦИ. Я не хотел, чтобы кто-то помешал этому.
Музыка расплывается на заднем плане.
Я снова смотрю в окно. На этот раз там Нова со своей сестрой, и они обнимаются.
— Я видел, как вы с Новой танцевали, — Харлан меняет тему, и мои плечи напрягаются под пиджаком. — Несколько недель я был поражен тем, что она заинтересовалась спортом. Ее рисунки были замечательными. Но ее внимание привлек не баскетбол.
Я не отвечаю.
— Я уверен, ты знаешь, что ей предложили работу в Бостоне, — я вскидываю голову, и он сразу понимает, что для меня это новость. — У нее было чертовски трудное время, и она хотела начать все сначала. Я надеюсь, ты позволишь ей это сделать.
Я останавливаю официанта на обратном пути и беру бокал шампанского.
— Возможно, мне придется слушать тебя, когда мы будем на стадионе, но я больше не принимаю от тебя жизненных советов.
— Это не совет, а правда. У нее никогда не было шанса встать на собственные ноги. Ее бывший — кусок дерьма — исчез из поля зрения, и она может понять, кем хочет быть. Рядом с тобой она этого не сделает.
Слова застревают глубоко в моей груди, вонзаясь, как осколки стекла.
— О чем ты говоришь?
— Чтобы стать по-настоящему великим, нужно быть неумолимым. Отгородиться от всего остального. Единственная семья — это четыре других парня на площадке. Если хочешь славы, то за это надо платить.
Я залпом допиваю шампанское.
Внутри Нова смеется, и, увидев улыбку на ее лице, боль на мгновение рассеивается.
Она прекрасна.
Она оглядывается по сторонам, словно ища кого-то.
Меня.
Она ищет именно меня.
Я могу дать ей все.
Я куплю ей целую студию, где она хочет рисовать, полечу в любую точку мира, чтобы найти идеальную татуировку, и буду держать ее за руку всю дорогу туда.
— Приоритеты меняются, — я поворачиваюсь обратно к Харлану, ставя свой бокал на стол.
— Значит, баскетбол не на первом месте, — это не вопрос, а утверждение.
— Она важнее — говорю я вместо этого.
Это не ответ. Мы оба это знаем.
— Я рад это слышать, потому что это облегчает то, что я должен сказать дальше, — Харлан пристально смотрит на меня. — Чувства способны изменить все наши приоритеты, в том числе и мои. Я надеялся, что ты станешь здесь легендой, что ты дашь мне время убедить тебя. Но ты этого не хочешь. Ты хочешь играть за «Лос-Анджелес». Да, я знаю о твоем маленьком стороннем проекте, — продолжает он, заметив мое выражение лица. — Обычно мы обсуждали бы это на равных, но я вижу, что ты не в силах рассуждать. Поэтому, — он переводит дыхание, — если ты откажешься от Новы, я продам тебя в «Лос-Анджелес». Ты станешь чемпионом НБА. У тебя будет величие, а у нее — возможность жить своей жизнью.
У меня болит колено.
В груди все переворачивается.
Нет. Это слово на кончике моего языка.
«Лос-Анджелес» — это именно то, чего я хотел. Но мне кажется, что этого недостаточно.
Я хочу отказаться от его поедложения.
Я могу дать ей все.
Только не все, чего она хочет.
Я никогда не думал, что буду смотреть на вещи глазами Харлана, но в этот момент я понимаю его.
Он не может дать мне то, что мне нужно.
Я не могу дать Нове то, что нужно ей.
Что, если он неправ? Шепчет голос.
— Думаешь, я не помню, что случилось в колледже? — спрашивает он. — О том, что было после, о том, о чем ты не говоришь? Ты хочешь свалить это на нее?
Мои ладони начинают потеть.
Я был честен с ней, более откровенен, чем с кем-либо за долгое время.
И все же...
Есть секреты, зарытые так глубоко, что мы никогда о них не говорим.
Моменты настолько темные, что загораживают свет.
— Дай ей свободу, чтобы она могла строить свое будущее без твоего давления, — призывает Харлан.
Она хочет быть со своей сестрой, прощения, шанса встать на ноги.
Пульсация усиливается. В моем колене, в груди.
Харлан протягивает руку.