19
ЗАК
Слабый, бесполезный и жалкий.
У меня не было времени размышлять о том, насколько непригодна для цивилизации разбитая оболочка моего тела.
Как только Эйлин исчезла, я помчался к чайнику и омыл руку горячей жидкостью.
Когда она закончилась, я поспешил в сторону ближайшей ванной.
На полпути меня настигла Натали с пачкой документов в руках.
— О, привет. Мистер Коста и мистер фон Бисмарк хотели узнать, не...
Я обогнал ее и рявкнул позади себя:
— Ответ - нет.
Дверь в ванную комнату распахнулась от моего рывка и ударилась о стену. Хрустальная ручка, прикрепленная к внутренней стороне, разлетелась по кафелю.
Я захлопнул дверь и, наступая босыми ногами на осколки стекла, бросился к раковине.
Кровь стекала по моим пяткам. На боль я даже не обращал внимания.
Мне просто нужно было убрать ее от себя.
Я переключил кран на горячую воду, сунул руку в струю и откинул голову назад, застонав.
Вода лилась огненно-горячим потоком, обдавая мою плоть и жаля каждый дюйм, как электрические провода. Я закрыл глаза, делая глубокие вдохи.
Большой палец - тот, который не был загрязнен прикосновениями Эйлин, - потирал мои зараженные участки кожи.
В мозгу пронеслись образы мертвой, гниющей плоти, прижатой ко мне.
Кровь.
Кожа, сожженная до самых мышц.
— Подожди, Закари, мы придем за тобой.
— Черт, Стэн, этот парень будет в полной заднице. Он ни за что не вернется нормальным после такого.
— Если бы это был я, я бы тоже хотел умереть.
Дрожащей свободной рукой я ударил по ручке крана, пытаясь сделать воду горячее, но она уже достигла максимума.
Вода шипела, обжигая мою кожу до самых костей. Я не отстранился. Не мог.
Не тогда, когда мне нужно было избавиться от ее прикосновений.
Неважно, какой ценой.
Дверь за моей спиной затрещала, покачиваясь на петлях.
— Эй, придурок, ты в порядке? Я видела, как ты бежал.
Конечно, это была она.
Я не мог передохнуть.
Еще один скрежет.
— Эй, эта штука заклинила?
— Свали, — прорычал я.
Но она не ушла.
Не ушла.
Она никогда не следовала инструкциям.
— Что за...? — Ее голос раздался у меня за спиной, но я был слишком глубоко в трансе, чтобы понять, как ей удалось попасть внутрь, несмотря на сломанную дверную ручку. — Господи. Зак.
Вода отключилась.
Я все еще держал глаза закрытыми, а челюсть была каменно-жесткой, чтобы желчь, застрявшая в горле, не выплеснулась на мрамор.
Она обжигала гортань своей кислинкой.
— Ни хрена себе, чувак. У тебя кожа розовая.
Фэрроу.
Она была здесь. Внутри. Прямо рядом со мной.
Мои глаза распахнулись.
Она появилась в фокусе, как отреставрированная картина, знакомая и в то же время новая. Голубые глаза вспыхнули. Полный рот приоткрылся.
Почему ее испачканная униформа горничной выглядела более восхитительно, чем костюм от Burberry?
Серьезно. Когда это Фэрроу Баллантайн стала казаться мне такой умопомрачительно красивой?
Даже сейчас, когда ее волосы завязаны в беспорядочный пучок, а кривая волнистая челка прилипла ко лбу от пота.
— Как ты здесь оказалась? — прорычал я, отгоняя бесполезные мысли. — Дверная ручка сломалась.
— Внешний замок все еще цел. — Она подняла между нами заколку для волос и бросила ее в раковину. Я понял, когда она поняла, в каком состоянии я нахожусь. Она закрыла рот рукой, зрачки бешено забегали по своим глазницам. — Какого черта, Зак? Посмотри на себя.
Фэрроу осмотрела наше окружение, взяла декоративную вазу и с ее помощью отвела меня от раковины, пася меня, как пастух.
Она знает, что ко мне нельзя прикасаться.
Она догадалась об этом.
От мысли, что она знает мой самый темный, самый развратный секрет и уважает его, мой желудок скрутило в тугой узел.
Это было так типично для жизни - поставить меня в такую жестокую ситуацию, чтобы преподать мне еще более жестокий урок.
Спасение приходило из самых неожиданных мест. Иногда оно приходило из религии. Иногда - из прощения. А иногда - от девушки, которую ты, наконец, понял, что на самом деле не ненавидишь.
Фэрроу прижала меня спиной к противоположной стене ванной комнаты.
— У тебя сырая кожа. Сейчас пойдут волдыри. У тебя ожоги третьей степени. Если мы тебя не обработаем, все загноится.
Она вернулась к крану и включила его, установив температуру воды на прохладную, но не холодную.
Пока она ждала, пока температура изменится, она начала швырять открытые шкафы, ища что-то.
— Верхний шкаф слева от тебя. — Я сполз спиной по стене, сел на пол и сжал запястье. — Какой идиот хранит свою аптечку на нижнем уровне?
— Может, тот самый, который добровольно нанес себе ожог третьей степени, потому что ему не нравится, когда к нему прикасаются, но у него не хватает смелости признаться в этом, — огрызнулась она, открывая красно-белую коробку и роясь в ней.
Я попытался сглотнуть и не смог.
Она была более проницательной, чем мои друзья детства. Им потребовалось гораздо больше времени, чтобы раскрыть мой секрет.
Впервые Фэрроу Баллантайн меня не забавляла.
Я был встревожен.
В этом мире нет ничего опаснее умной женщины.
— Вазелин. — Она достала тюбик вазелина. — Бинго. Эй, а почему тут почти пустой флакон?
Чертов Олли.
Я набрался смелости и осмотрел кожу, медленно тающую с моей руки. Ярко-красная. Фиолетовая по краям. Пальцы распухли и покрылись волдырями.
Я видел и похуже, но она, видимо, не видела.
Фэрроу положила вазелин на прилавок, продолжила рыться в наборе и выругалась.
Она высыпала содержимое на мрамор и щелкнула пальцами.
— Поднимайся на ноги.
Я встал без вопросов.
Не знаю, когда я начал выполнять приказы собственной горничной, но вот мы и встретились.
Она провела пальцем под краном, проверяя температуру.
— Положи руку под струю воды. Я сейчас вернусь. Никуда не уходи. — Она ткнула пальцем мне в лицо. — Клянусь богом, Зак, если ты хоть на дюйм отойдешь от этого места, я найду тебя и задушу в медвежьих объятиях.
С этими словами она ушла.
Прохладная вода приятно касалась моей кожи, что меня удивило, так как я вообще редко что-либо чувствовал.
Я слышал, как Фэрроу двигалась на соседней кухне, хлопала ящиками, ругалась на... венгерском?
Меня не покидало ощущение, что мне следовало бы больше беспокоиться о том, что она знает мой секрет. Может быть, потому, что я знал все ее секреты и мог бросить ей в лицо ее собственные слабости.
Нет.
По правде говоря, я даже доверял этой маленькой дряни.
Фэрроу распахнула дверь в ванную, держа в руке рулон пищевой пленки, а в другой - огромную бутылку "Адвила".
Она выбросила обезболивающее на стойку и выключила кран. Затем она достала ватный тампон, смазала его вазелином и длинными, нежными движениями нанесла тонкий слой на ошпаренное место.
Она выдернула полоску пленки и разорвала ее зубами.
— Лучше бы ты выписал премию за все, что я для тебя делаю.
Я проигнорировал ее. Фэрроу открыла гидрогелевую подушечку и приложила ее к моей руке, стараясь не допустить физического контакта со мной. Жжение усилилось, лизнув мою плоть, как огонь. Я застонал.
— Не двигайся, — приказала она. — Не волнуйся. Я оберну тебя, не прикасаясь к тебе.
У меня на языке вертелось желание сказать ей, что такая женщина, как она, не может меня беспокоить, но сейчас было не время для гордыни.
Я замолчал и протянул ей руку. Она с хирургической точностью манипулировала рулоном пленки, умудрившись обернуть пораженный участок и гидрогелевую прокладку, не касаясь моей кожи своей.
Чужое ощущение вырвалось из моей руки, пронзив до самого нутра.
Боль?
То, чего я не чувствовал так давно, что почти не узнал.
Я не знал, нравится ли мне это или я ненавижу то, что чувствую боль, когда она рядом.
Ее ловкие пальцы нанесли еще один слой пленки на мою кожу.
— Это было горячее свидание?
Я нахмурился, прислонившись к раковине.
— Ты пытаешься быть остроумной?
— Преуспеваю, — поправила она. — Горячее свидание. Понял? Потому что ты обжегся.
— Смешным людям не нужно объяснять свои шутки, и это было не свидание.
— Слава Богу. Ты был очень холодным и неприступным. Я бы сбежала при приветствии. А эта экскурсия по дому? Чувак, ты не президент. Никому нет дела до декоративных коряг в твоей спальне.
Я бросил на нее предупреждающий взгляд.
Она проигнорировала меня.
— Если это было не свидание, то что это было?
— Возможное деловое соглашение.
По совершенно нелогичной причине говорить с ней об Эйлин было крайне неправильно.
— А Натали знает? — Уголок рта Фэрроу скривился в наглую ухмылку. — Она вроде как неравнодушна к тебе.
— Я тоже к ней неравнодушен.
— Правда?
— Да. От скуки.
— Бедная Натали. — Она покачала головой, накладывая третий слой пленки на мою кожу. Она кивнула в сторону обертки. — Можно я прижму ее пальцем? Мне придется до тебя дотронуться.
Ей пришлось бы прикасаться ко мне через три слоя полиэтилена. Я выживу.
Несмотря на все попытки бороться с этим, по моим щекам пополз жар.
— Все в порядке.
Ее большой палец коснулся моего пульса. Я с трепетом наблюдал за тем, как ее проворные пальцы обрабатывают прозрачную пленку.
Прикосновения все еще были неприятны, но через барьер я уже не так сильно возражал.
Она взяла со стойки бутылочку с "Адвилом", набрала две таблетки и бросила их в мою здоровую руку.
— Проглоти их, пока я закреплю пленку.
Я сунул их в рот и проглотил, глядя на нее.
Почему забота Фэрроу о моих ожоговых ранах волновала меня больше, чем поедание трехжелтковых пирожных с моей непорочной будущей невестой?
В этом не было никакого смысла. А смысл - это единственное, на что я всегда мог рассчитывать.
Я наклонил голову, наблюдая за тем, как по пленке пробегает рябь от ее дыхания.
— Я не понимаю, как ты можешь быть такой бедной, если тебе не нужно платить за квартиру и коммунальные услуги, быть совладелицей относительно успешного малого бизнеса и подрабатывать тренером по фехтованию?
Ответ сам пришел мне в голову во время глубокого погружения в ее жизнь, но я решил, что должен наладить между нами хоть какой-то дискурс, прежде чем затрону тему траха с ней.