От его тела исходит напряжение, мышцы заметно напрягаются, когда он делает шаг ближе, сокращая расстояние между нами. От интенсивности его присутствия меня пронзает дрожь.
Каждое его слово — это болезненное напоминание о том, как мои действия повлияли на него. Тяжесть моего выбора обрушивается на меня со всей силой. Я ищу слова, отчаянно пытаясь что-то сказать.
— Я . . . Мне очень жаль. — Удается сказать мне, мой голос едва превышает шепот.
Слезы наворачиваются на глаза из-за моего собственного обидного выбора.
Я отворачиваюсь от него, не желая, чтобы он видел мои слезы, и провожу рукой по волосам.
Его рука хватает меня за руку.
— Леора, это синяк?
Я хмуро смотрю на него, но взгляд Лукаса прикован к моему запястью, на котором остался слабый след от хватки Джона.
Застигнутая врасплох, я быстро пытаюсь отдернуть руку, но Лукас крепко сжимает ее. Его прикосновение становится непреклонным, когда он с силой стягивает с меня пиджак, открывая полный синяк на запястье. Его глаза расширяются от шока, превращаясь в бурю ярости, а брови нахмурены с интенсивностью, которая, кажется, излучает ощутимый гнев, бурю, зарождающуюся под поверхностью.
В его голосе слышны нотки срочности, когда он отпускает мою руку.
— Леора, кто это с тобой сделал?
В его глазах горит огонь — свирепость, которой я никогда раньше не видела. Очевидно, что он не оставит это без внимания, что он готов бороться за меня и противостоять источнику моей боли.
— Ничего страшного. — Бормочу я, но он не отступает.
— Кто это сделал?
— Никто. Пожалуйста, просто оставь это.
Я не ожидала, что он увидит синяк, и теперь никак не могу сказать ему правду.
Судя по всему, он погубит Джона, если когда-нибудь узнает.
Его голос, хотя и напряженный, остается твердым, когда он отвечает:
— Леора, я не могу просто так оставить это. Скажи мне!
— Перестань притворяться, будто тебе не все равно.
— Ты серьезно? Конечно, мне не все равно! Я не могу смириться с мыслью, что кто-то причинит тебе боль. Ты мне небезразлична.
Его голос хриплый, с нотками отчаяния, как будто он умоляет меня понять его точку зрения.
Я испытываю смесь противоречивых эмоций — страх, стыд и растерянность.
Почему он давит на меня, почему его это так волнует?
Потому что мы друзья.
Да, друзья. Только друзья, и так будет до тех пор, пока мы не разведемся и я не вернусь домой.
Одна.
— Я ударилась рукой, ладно. Я была неуклюжа.
— Нет, не ударилась.
— Да, ударилась.
— Леора, я знаю, что ты врешь. Я отчетливо вижу следы пальцев, так что перестань врать и скажи мне правду, чтобы я мог найти того, кто это с тобой сделал.
Голос Лукаса повышается, подкрепляя силу нашего спора.
Я молчу, не давая ему ответа.
Его челюсть сжимается, а в голосе звучит гнев.
— Ты думаешь, что если я закроюсь от тебя и оттолкну, то станет лучше? Как ты делала последние несколько дней.
— Я не отталкиваю тебя.
— Нет, отталкиваешь. Ты делаешь это с того самого трюка в Париже.
Он почти выплевывает слова.
Тот трюк в Париже.
Это то, что он думает об этом? Это то, что он думает обо мне, когда я становлюсь уязвимой и выставляю себя на всеобщее обозрение? О том, что я хочу его? Что это все был трюк?
Я и так была унижена, а теперь он снова бросается на меня.
Обида и разочарование накаляют меня, подталкивая к ответным действиям.
— Пошел ты, Лукас.
— Насколько я помню, именно об этом ты меня и умоляла. — Говорит он сквозь стиснутые зубы, и его слова звучат как пощечина.
Горячий обмен мнениями повисает в воздухе, наполняя его напряжением и сырыми эмоциями.
На его лице промелькнуло сожаление, словно проходящая грозовая туча на мгновение набросила тень на его черты.
Его брови слегка нахмурены, а в глазах мелькает грусть, как будто он только что осознал всю глубину своих обидных слов.
Это мимолетное мгновение, которое не затягивает открытую рану, оставленную им.
Его губы раздвигаются, словно он хочет заговорить, чтобы отплатить за причиненную боль.
Но он колеблется, и я наблюдаю, как его челюсть то напрягается, то расслабляется, на его лице отражается явная борьба.
Его плечи слегка опускаются, как будто груз сожаления физически давит на него.
Скажи что-нибудь.
Возьми свои слова обратно.
Скажи, что ты этого не хотел.
Пожалуйста.
Как только сожаление появляется, он скрывает его за стоическим фасадом.
Его черты ожесточаются, и сожаление уходит, оставляя лишь след тоски в его глазах.
Я думаю, не слишком ли поздно исправлять ущерб, нанесенный этой дракой, но с его губ не слетает ни слова.
Слезы грозят хлынуть из моих глаз, но я сдерживаю их, не позволяя ему увидеть, как глубоко он меня ранил.
Я протискиваюсь мимо него и иду в свою комнату.
На этот раз он не останавливает меня.