39
Быть обиженным или ограбленным — ничто,
если только ты не продолжаешь вспоминать об этом.
Конфуций
НИКОЛАЙО АНДРЕТТИ
Лицо Ренье заполняет экран, и я не думаю, что когда-либо ненавидел его сильнее.
— Какого хрена у тебя телефон Винсента Романо, Ренье? — рычу я.
Он хмурится.
— Для тебя я Реньери.
— Просто ответь на этот гребаный вопрос.
— Ты мой кровный должник, и представь мое удивление, когда Винсент, мать его, Романо предлагает себя в качестве жертвы.
О, Боже.
Скажи мне, что ты этого не делал, Винс.
— Нет. Я не принимаю его жертву, — протестую я.
Ренье ухмыляется, и я задаюсь вопросом, когда он стал таким человеком, так жаждущим крови и смерти. Это я с ним так поступил? Неужели это из-за той проклятой ночи?
— Ну, это не совсем твое решение. Не так ли, Николайо? Решаю я. — Он прислоняет телефон к чему-то и отступает назад, так что нам открывается вид на комнату. На Винса. — Последние слова, Романо?
Винс сидит за обеденным столом. Я сразу же узнаю его. Перед ним полусъеденный стейк, и, если не считать заживающего синяка, полученного от моих кулаков, похоже, что с ним хорошо обращались.
По крайней мере, есть маленькие милости.
Винс смотрит на экран.
— Ашер там?
Я передаю трубку Ашеру, который отвечает гортанным «Винс».
Мы вчетвером уходим из комнаты, чтобы дать Ашеру возможность побыть наедине, Люси все еще плачет беззвучными слезами по Винсу - и, вероятно, по потере Ашера тоже. Минка берет меня за руку и ведет на балкон.
Она поворачивается ко мне лицом.
— Это не твоя вина.
Но это самое далекое от истины.
— Это мой кровный долг. Это моя вина.
— И Винсент решил пожертвовать собой ради этого. Это было его решение. Его выбор. Никто не виноват, кроме него.
Я вздыхаю, не желая спорить с ней сегодня.
— Я не знаю, как я смогу жить с собой, если он умрет, Минка.
Она смотрит на меня с упрямым выражением на своем прекрасном лице.
— Мы будем счастливы, Николайо Кристиано Андретти. Я думаю, что заслуживаю этого, и я точно знаю, что ты заслуживаешь.
И на какой-то удивительный миг я поверил ей. Я думал, что мне нужны Андретти, что они - моя личность, моя сущность, но я ошибался... Мне нужна Минка.
Мне приходит в голову, что мотивация моих слов и поступков - это она. С тех пор как она появилась в моей жизни, вторгшись в нее, как вши, мой мир был поглощен ею. Если я смываю ее с себя, она всегда возвращается. Если я смахну ее с себя, она снова прилетит ко мне. И только когда я наконец-то думаю, что избавился от нее, я обнаруживаю, что она все еще здесь, спрятанная под моей кожей.
Она смотрит на меня так, будто не хочет меня исправлять. Как будто она любит меня таким, какой я есть. Как будто она знает, что я - полный отстой, но я - ее отстой, и она не хотела бы, чтобы было иначе.
И мне неприятно это признавать, но я хочу, чтобы она перестала прятаться за своим гневом. Я хочу, чтобы она перестала принимать такие неверные решения. Я хочу, чтобы она жила своей жизнью. И я хочу быть тем, кто поможет ей сделать все это.
Это худшее время, чтобы прийти к такому пониманию, но, возможно, после самоотверженной жертвы Винса сейчас именно то время, когда я могу это осознать.
Черт возьми, я люблю Минку Рейнольдс.
Когда телефон, наконец, у меня, я ожидаю увидеть гнев от Ашера и Бастиано. Возможно, даже от Люси. Но чего я не ожидаю, так это сочувствия. Дружбу. Семью. И хотя я понятия не имею, что сказал им Винс, я знаю, что за этим стоит он.
Он всегда заботился обо мне? Как я этого не понимал?
Как бы я хотел не быть таким злым тогда. Я бы хотел, чтобы я не был таким злым и простил все обиды своего прошлого. Чтобы я мог двигаться дальше. Может быть, тогда бы я наслаждался обществом Винса и Ашера и оценил, что нашел здесь семью.
И я нашел.
Именно такими для меня являются Романо.
Я мысленно даю себе зарок никогда не воспринимать Минку как должное.
На экране Винс все еще сидит за обеденным столом. Справа от него сидит Ренье, слева - Луиджи, напоминая мне, что Ренье все еще не выполнил волю короля.
— Николайо, мой мальчик, — приветствует Винс. — Ты винишь себя, не так ли?
— А кого еще винить?
— Никого, кроме судьбы, сынок.
Я смеюсь, несмотря на ситуацию.
— Это полная чушь, если я когда-либо слышал такую.
Винс улыбается вместе со мной.
— Возможно, но это заставило меня звучать мудро, не так ли?
Я соглашаюсь.
— Ты самый мудрый человек из всех, кого я знаю. — Я вздыхаю. — Как я никогда этого не замечал? У меня здесь была семья, а я даже не подозревал об этом. Я даже не ценил ее, пока мог.
— Но ты все еще можешь это оценить. Ашер, Люси, Бастиано - они будут рядом, когда меня не станет. Ты пробирался через свои собственные трудности. В конце концов, ты бы все понял, как только исцелился.
— Я просто... Ты все равно заставил меня сканироваться на наличие жучков!
— Потому что ты хотел этого. Тебе нужна была эта дистанция.
Стыд переполняет меня.
— И теперь я жалею об этом.
— Ну, не надо. Никогда не оглядывайся на меня и не жалей. Это не то, с чем я хочу, чтобы ассоциировалась моя память. Ты слышишь меня?
— Но ты умираешь из-за меня.
— Все мы рано или поздно умираем, Николайо. Я все равно собирался умереть.
Он прав. Он сам так сказал, когда мы виделись в последний раз... но я не думал, что он уйдет вот так. Из-за меня.
— Тебе не нужно жертвовать собой ради меня.
— Но в этом и заключается красота жизни с прощением в сердце. Освободить свою жизнь от гнева и жить с состраданием. Я хочу этого, сынок. Я счастлив. Если мой последний поступок на Земле будет ради того, кого я люблю, значит, я прожил привилегированную жизнь. — Я открываю рот, чтобы возразить, но он прерывает меня: — Когда ты сделал тот выбор все эти годы назад, чтобы спасти своего брата, а не дядю, ты сожалел об этом? И жалеешь ли ты об этом с тех пор?
Я открываю рот, чтобы сказать, что нет, но не успеваю.
— Хватит, — говорит Ренье, прерывая нас. Его глаза фокусируются на мне, но в них появляется неуверенность, прежде чем он овладевает собой и говорит: — Твой долг крови оплачен.
Затем, прежде чем я успеваю осмыслить его слова, он поднимает пистолет и стреляет Винсенту прямо в его слишком большое сердце.
И с этим Винсент Романо, величайший человек, которого я когда-либо знал, мертв.
Я всегда думал, что момент, когда я перестану быть на побегушках, будет счастливым, но это не так. Вместо этого я заставляю слезы не катиться по лицу. И я не единственный, кто пострадал. Остальные тоже услышали выстрел - Ашер вздрогнул, Бастиано пробил кулаком стену, а Люси сжала руку Ашера смертельной хваткой. Но никто, ни один из них не произнес ни слова, чтобы обвинить меня.
Даже в своей смерти Винс здесь.
Минка подходит ко мне.
— Он умер достойной смертью, — говорит она. — Он нашел удовлетворение.
И сейчас это, а также тот факт, что мне больше не нужно беспокоиться о том, что удар поставит под угрозу жизнь Минки, - единственные спасительные вещи в этом моменте.
Я поворачиваюсь к Ренье на экране, который даже выглядит мрачным в этот момент, что только укрепляет мою веру в то, что Винсент Романо был удивительным человеком. Человек, оставивший след в душе каждого, кого он коснулся.
— Ты вернешь нам его тело? — спрашиваю я, умоляя его глазами сделать это.
Ренье выглядит уставшим от нашей борьбы и, возможно, от борьбы вообще. Он кивает.
— Вы получите его к концу ночи. Мои люди доставят его на самолете. Я... — он колеблется. — Что он имел в виду, говоря о выборе между моей жизнью и жизнью дяди Луки?
Наконец-то я, не обремененный гневом и предательством, возникшим между нами, получил возможность рассказать брату о том, что произошло все эти годы назад, но уже слишком поздно, чтобы что-то изменить.
— В ту ночь у меня был выбор: спасти тебя или дядю Луку. Я не мог спасти вас обоих... но я мог спасти дядю Луку от мучительной смерти. Поэтому, прежде чем Ашер успел убить его, я выстрелил в дядю Луку. Это было быстро. Он умер мгновенно и не мучился, — заверяю я.
— Все эти письма... — его голос прерывается. — Ты рассказывал мне об этом в них?
Я киваю и издаю горький смешок.
— Это и еще куча "пошел ты".
Его кулак сжимается.
— Если бы я прочитал хотя бы одно из них...
— Я прощаю тебя, — говорю я, потому что знаю: Винс хотел бы именно этого.
Чтобы я жил с прощением в сердце.
И я надеюсь, что Ренье сможет сделать то же самое.
— Я отменил твое убийство. У тебя больше не будет проблем с Андретти. — Он колеблется. — И если ты хочешь, ты можешь вернуться домой, брат.
— Но на то воля короля, — протестую я.
Ренье горько смеется.
— Воля короля отца была не в том, чтобы убить тебя, Николайо. Я должен был простить тебя. Я просто... я был слишком чертовски зол, чтобы сделать это.
И я понимаю, что Луиджи больше не сидит за столом. Наконец-то, после семи лет долгой службы, бывший консильери может спокойно уйти на покой. Воля короля отца действительно заключалась в том, чтобы простить меня.
— Все это время... Я думал, что отец возненавидел меня, когда умер, но он, должно быть, прочитал мое письмо.
— Мне очень жаль, Николайо. Мне правда жаль. — Его глаза умоляют меня: — Возвращайся домой. Мы все исправим.
— Я дома, Ренье. — И я дома. С Ашером, Бастиано, Люси. С Минкой. — Я встретил девушку, Ренье.
И впервые за долгое время Ренье улыбается мне.
— Расскажи мне о ней.
И я рассказываю. Всю оставшуюся ночь я рассказываю Ренье о Минке и о том, как он, странным, хреновым образом, свел нас вместе. Всю оставшуюся ночь мы с Ренье учимся прощать друг друга. И самих себя.
И все это время Минка рядом со мной, ее рука в моей руке, а на кончике ее языка всегда находится быстрый и остроумный ответ для Ренье.