26
Говорите, когда вы сердитесь,
и вы произнесете лучшую речь,
о которой когда-либо пожалеете.
Амброз Бирс
МИНКА РЕЙНОЛЬДС
Несмотря на то, что Ник позволяет мне занимать кровать, а он - небольшой диван, его присутствие все равно беспокоит меня настолько, что влияет на мой сон. Всю ночь я ворочаюсь и ворочаюсь, едва засыпая, а когда, наконец, засыпаю, глаза закрываются лишь на несколько часов, прежде чем я снова просыпаюсь от стона Джекса.
— Ты можешь заткнуть его, черт возьми? — вежливо спрашиваю я Ника, который лежит на диване и играет в Angry Birds на своем телефоне, в то время как музыкальные стоны Джекса становятся громче с каждой секундой.
Я беру одну из дополнительных подушек на кровати и бросаю ее в диван. Она отскакивает от головы Ника и падает на пол. Он хватает ее и подкладывает под голову, используя как подушку, и тут я понимаю, что прошлой ночью он спал без одеяла и подушки.
Теперь я чувствую себя еще более виноватой, потому что Ник едва помещается на диване. Его длинные ноги свисают через край, а ширина его сильного тела едва помещается на этом узком диване. На самом деле его тело больше лежит вне дивана, чем на нем.
Я напоминаю себе, что неважно, что ему неудобно спать, потому что 1) он не должен мне нравиться, 2) он мне не нравится и 3) он никогда мне не понравится. Но... Я не могу побороть чувство вины, которое охватывает мое тело, поэтому стараюсь не спорить с ним слишком много этим утром, чтобы загладить свою вину.
— Я пытался. Этот человек, — говорит Ник, делая ударение на этом слове так, что я подозреваю, что он считает этот термин едва ли уместным, — может стонать от чего угодно.
Я вздыхаю и встаю. Часы на стене показывают двенадцать минут шестого утра, что означает, что мне предстоит долгий день. И я не хочу провести его, слушая, как Джекс весь день жалуется. Поэтому я захожу на кухню, беру из тарелки с фруктами нектарин хорошего размера и подхожу к Джексу.
Он смотрит на меня настороженно, и не без оснований.
Я поднимаю нектарин перед его лицом и говорю тоном, который я бы использовала для малышей:
— Это должно оставаться у тебя во рту, пока ты не докажешь мне, что можешь вести себя тихо. Хорошо?
Он яростно трясет головой, но мне все равно. Позади меня Ник издает сексуальный смех, от которого у меня по позвоночнику бегут мурашки. Я игнорирую это чувство и продолжаю следовать своему плану, запихивая нектарин в неохотно открывающийся рот Джекса и стараясь при этом не прикасаться к парню.
Я поворачиваюсь к Нику.
— Он воняет.
Ник встает и берет бутылку, стоящую на полу позади него. Это "Febreeze ". Я закатываю глаза, наблюдая, как он распыляет его на Джекса, и теперь отвратительная вонь пахнет вонью, смешанной с Febreeze.
Я иду к ванной и через плечо говорю:
— Я собираюсь принять душ. Знаешь, как нормальные люди приводят себя в порядок.
Я закрываю дверь, прежде чем успеваю услышать ответ Ника. Сняв одежду и бросив ее в корзину в ванной, я жду, пока вода нагреется, прежде чем залезть в мраморный душ.
Не прошло и пяти минут, как я слышу звук открывающейся двери. Встревоженная, я высовываю голову из-за занавески и вижу Ника с зубной щеткой в руках. Стоя перед зеркалом, он даже не смотрит на меня и ведет себя так, будто находиться в ванной, пока я голая, - это не страшно.
— Что ты делаешь? — спрашиваю я.
Если бы я была любителем ругаться, я бы сказала: «Что, блядь, ты, блядь, думаешь, что ты, блядь, делаешь?». Но я не ругалась с тех пор, как дала себе обещание стать образцовым родителем после того, как у меня забрали Мину. К тому же я не думаю, что четырех вариаций "блядь" достаточно, чтобы выразить мою тревогу. Мне нужна как минимум дюжина.
— Я голоден, — говорит он.
Мои глаза расширяются в недоумении.
— Ладно... иди поешь.
— Сначала мне нужно почистить зубы, и кто знает, сколько времени ты здесь выдержишь. Я не хочу ждать.
Я закатываю глаза, но закрываю занавеску и пытаюсь принять душ. Но не могу. Все, о чем я могу думать, - это как я обнажена и как он близок ко мне. Мои соски твердеют от этой мысли, а по телу, несмотря на жар воды, бегут мурашки.
Я смотрю на занавеску в душе, зная, что никто из нас не видит сквозь нее, но все же желая проверить. Закрыв глаза, я позволяю себе сосредоточиться на близости между Ником и моим обнаженным телом и позволяю своим рукам опуститься ниже по телу, пока мои пальцы не коснутся клитора. Я вздрагиваю от этого ощущения, не привыкшая получать удовольствие от прикосновений к себе. Обычно это вызывает чувство неловкости и дискомфорта, но это... Это было волшебно.
С другой стороны занавески я слышу, как Ник бормочет что-то похожее на "все в порядке?" с полным ртом зубной пасты.
— Ага! Уронила мыло, — вру я и заставляю себя вести себя прилично.
Я стою под душем, жду, когда он уйдет, и пытаюсь сосредоточиться на чем-нибудь другом, кроме того, как мне неловко от того, что я голая в его близости, хотя в этой ситуации нет ничего даже отдаленно сексуального, кроме пошлых мыслей, которые мне не следует посещать.
Через несколько минут я слышу, как Ник включает раковину и сплевывает зубную пасту изо рта. Я жду, что он уйдет, но он не уходит.
Вместо этого он спрашивает:
— Как ты себя чувствуешь?
Все еще оставаясь за занавеской, я отвечаю:
— Вряд ли это подходящее место для такого разговора.
— Ты хочешь, чтобы я ушел? — В его тоне слышится веселье. — Чтобы ты могла спокойно потрогать себя?
У меня отпадает челюсть, а щеки пылают от смущения.
— Я не... — начинаю протестовать я, но тут же прерываю себя, решив, что он все равно не заметит любой моей лжи. Я вздыхаю. — Мне все равно. Делай, что хочешь, — говорю я, потому что не хочу, чтобы он думал, что его присутствие здесь меня беспокоит, хотя оно меня и заводит. И, видимо, мы оба уже слишком хорошо это понимаем. Я надеюсь отвлечься от того, что только что произошло, ответив на его другой вопрос: — Я чувствую себя... настолько хорошо, насколько это возможно в данных обстоятельствах.
После нескольких секунд молчания он говорит, и из его голоса исчезают все следы юмора:
— Мне жаль, что ты не смогла увидеться с Миной.
И, черт возьми, его искренний тон заставляет гнев и смущение во мне отступить.
Я ничего не отвечаю на это, потому что мне нечего на это сказать. Хотя игра в вину бесплодна, я все равно чувствую, что он отчасти виноват в этом беспорядке. И это не нормально, что я не смогла увидеть Мину, но я не хочу говорить об этом.
Однако я готова поговорить о некоторых аспектах вчерашнего дня.
— Что с парнем, которого ты вчера убил?
Я не уверена, что он ответит на мои вопросы, поскольку уверена, что все, что произошло вчера, не законно, но я все равно жду. Не то чтобы я кому-то рассказала. Я не невиновна во всем этом. Когда я вчера принесла продукты, я загрязнила место преступления. Мне даже не нужно быть студентом юридического факультета, чтобы понять это.
Он удивляет меня, отвечая честно.
— Пока мы спали, приехала бригада уборщиков.
— А люди не будут задавать вопросы, когда поймут, что он пропал?
— Возможно, — говорит он, и это должно меня беспокоить, но безразличие в его тоне ослабляет мои опасения, что его поймают. — Но он не местный, так что полиция не будет искать его в первую очередь. И это если их предупредят.
Он так уверен в том, что они не будут оповещены, что я отпускаю эту тему..
— Вчера ты сказал, что знаешь его... Откуда?
Он вздыхает.
— Сейчас меня зовут Ник, но родился я Нкколайо Кристиано Андретти.
Я все еще размышляю над его словами.
Он Андретти?!
Я провела небольшое исследование мафии после того, как в течение учебного года нарвалась на Ашера. Есть целые сайты, посвященные пяти американским синдикатам, что-то вроде Википедии для мафии. И в каждом сообщении, где упоминаются семьи Романо и Андретти вместе, всегда есть упоминание о давней вражде между этими двумя семьями. Давней и кровавой вражде.
Андретти и Романо - это как Капулетти и Монтекки, только опасные. Я не знаю, почему они ненавидят друг друга, но я знаю, что эта ненависть сильна. И появление Андретти на территории Романо должно быть равносильно войне...
Однако Николайо не просто находится на территории Романо. Он внедрен в нее. Насколько я знаю, он дружит с Ашером, и он упоминал, что Винсент Романо помог нам приобрести это убежище.
За этим стоит какая-то история, и хотя мне до смерти хочется ее узнать, я не спрашиваю, потому что не позволяю себе раздувать пламя своего любопытства в отношении Николайо. Подозреваю, что знакомство с Николайо не поможет сдержать мое вожделение.
И его имя. Я знала, что Ник ему не подходит. Оно слишком простое и обыденное, но Николайо Кристиано Андретти... Оно экзотическое, сексуальное и все то, чем, как я поняла, является Ник-Николайо.
Он продолжает:
— Я жил на территории Андретти до двадцати лет и был вынужден уехать. Пока я жил во Флориде, я дружил с парнем по имени Игнацио. Нац. Это в него я стрелял вчера. В общем, его отец был другом моего отца, так что мы практически росли вместе. За несколько лет до того, как я уехал из Флориды, Нац случайно застрелил гражданского и был отправлен в Мэриленд, пограничный штат.
— Когда я уехал из Флориды, я немного пожил в Мэриленде, а пока я там был, я работал в клубе. Я был на улице, делал перерыв, когда увидел Наца. Он и его друг достали пистолеты и собирались застрелить Ашера.
Когда я задыхаюсь, он не обращает на это внимания и продолжает:
— Он собирался убить Ашера, но если бы он это сделал, люди с Ашером убили бы его... Поэтому я вмешался. Я убил друга Наца, потому что не хотел, чтобы он рисковал выстрелить в Ашера, пока я забочусь о Наце. Нац так и не простил меня за это.
Он понижает голос, и мне кажется, что он говорит: "И еще кое-что", но на такой низкой громкости я не могу расслышать его из-за шума воды из душа.
— Ты спас Ашера Блэка, — говорю я с удивлением в голосе.