Он кивает, и я ожидаю, что он сделает замечание по поводу моих слов, когда он признается:
— Я уже решил, что позволю тебе остаться, прежде чем ты вошла в дверь.
У меня отпадает челюсть.
— Тогда почему я должна была рассказывать тебе все это?
Он непринужденно пожимает плечами, как будто я не просто так обнажилась перед ним.
— Я хотел, чтобы ты знала, что я знаю о Мине, и я хотел узнать больше о тебе.
Мои губы удивленно поджимаются, но я ничего не отвечаю на его слова, потому что даже не знаю, что из них сделать. Вторая половина была бы почти милой, если бы ей не предшествовало неопределенное - возможно, угрожающее - высказывание о человеке, которого я люблю больше всего на свете.
И самое печальное?
Его руки по обе стороны от меня, его лицо близко к моему, а аромат его мужественности окутывает меня - это самое романтичное, что мне когда-либо говорили.