Глава 41. «Тайное становится явным»
– Наступательно-оборонительная тактика состоит из отступления после наступления и, наоборот, наступления после отступления.
Цзин Ци был небрежно одет в светло-голубой халат, белый воротник которого подчеркивал пряди его нерасчесанных, выпадающих из прически волос цвета чернильных штрихов: он только что проснулся после полуденного сна. Лежа на кушетке с полузакрытыми глазами, он говорил немного гнусаво, но его голос постепенно становился яснее, глубже, и хоть речь была неторопливой, каждое слово било в самое сердце.
– Считается, что после наступления обязательно нужно отступить, чтобы не отрезать путь тем, для кого он должен быть открыт. Также считается, что при отступлении необходимо продолжать двигаться вперед независимо от обстоятельств – именно это называется «идти вперед, даже если передо мной сотни тысяч противников».
У Си молча наблюдал за ним, блуждая в собственных мыслях. Цзин Ци продолжал лениво бормотать, готовый опять заснуть в любой момент, поэтому сначала не заметил этого. Но тот не отвечал уже долгое время, поэтому князь поднял голову, чтобы взглянуть на него.
– О чем ты думаешь?
У Си вздрогнул, торопливо отвел глаза и спросил, опустив голову:
– Ты же сделал то же самое, так?
– А… Что? – Цзин Ци открыл глаза. – Что я сделал?
– Когда остальные были уверены, что тебе не стоит ехать в Лянгуан, ты поехал. После твоего возвращения все были уверены, что ты используешь это как возможность что-либо предпринять, но ты абсолютно ничего не сделал и никак не изменился.
– Поездка в Лянгуан была не более чем попыткой Хэлянь Ци доставить мне неприятности. Все проблемы уже улажены. Если не играть роль богатого бездельника после возвращения, то когда еще?
У Си задумался, а затем покачал головой:
– Это неправда.
Цзин Ци расхохотался, встав с кушетки, чтобы потянуться и размять мышцы после сна. На заднем дворе снег припорошил цветы груш, и ветер кружил их лепестки, принося с собой морозный аромат свежести. Несколько из них упало на одежды Цзин Ци, и У Си подумал, что тот будто сошел с полотна искусного художника. Невольно он вспомнил стих, что слышал несколько дней назад:
– «Так юн и так прекрасен этот скиталец…» [1].
[1] – строчка из стиха «旄丘» (máoqiū) – «Холм» неизвестного автора периода Вёсен и Осеней.
Не расслышав, Цзин Ци повернулся к нему в недоумении:
– Что ты сказал?
У Си покачал головой и слегка взволнованно отвел взгляд на цветастую стену внутреннего двора. Он чувствовал, что в его сердце поднялось раздражение, напоминающее склизкий мох в углу стены: этот человек был прямо здесь и сейчас, но ему приходилось сдерживать некоторые слова. Внезапно почувствовав обиду, он тихо спросил:
– Расскажешь мне сегодня о «Трехстах стихотворениях»? [2]
[2] «Книга песен» – древнейшее из существующих традиционное собрание китайской поэзии, содержащее в себе 305 стихов, датированных с 11 по 7 века д.н.э. Одна из книг «Пятикнижия» («У-цзин» (五经, Wǔjīng; дословно — «пять основ») — общее название для следующих пяти конфуцианских книг: «И-цзин»（易经; «Книга Перемен»). «Ши-цзин»（诗经; «Книга песен»). «Шу-цзин»（书经; «Книга преданий»). «Ли-цзи»（礼记; «Книга церемоний») и «Чунь-Цю»（春秋; «Вёсны и осени»; летопись).
У Си всегда предпочитал практические знания, с удовольствием слушая о тактике и управлении, но никогда не спрашивал об этикете и поэзии. Он не собирался сдавать государственный экзамен, да и писать сочинения ему было не нужно – мелодичные строки классической поэзии «Книги песен» достигали его ушей, но не сердца. До тех пор, пока он понимал общий смысл, этого было достаточно.
Цзин Ци слегка удивился. Заметив, что другой пустым взглядом рассматривал стену, и его мысли витали где-то далеко, пока в глазах застыло едва различимое выражение крепкой привязанности, он не сдержал понимающей улыбки, подумав про себя: «О, этот ребенок наконец начал понимать, что такое любовная тоска…»
– Какую часть ты хочешь услышать?
– Ту, где «Мы, за руки взявшись, когда-то с ней шли, дожить до седин дружной парой мечтали». [3]
[3] 执子之手，与子偕老 (zhí zǐ zhī shǒu, yǔ zǐ xiélǎo) – держа тебя за руку, вместе состаримся. Образно о вечной любви.
Ах, значит, это действительно так.
Цзин Ци обрадовался и вспомнил кое-что, но не подал виду, сказав лишь:
– Эта песня и так печальна, но ты вспомнил две самые душераздирающие строки.
Удивленный, У Си непонимающе посмотрел на него.
Цзин Ци легко смахнул несколько лепестков, упавших ему на плечи, и начал медленно говорить:
– «Едва барабана послышится грохот,
Солдат на ногах уже к бою готовый.
В столице одни укрепленья возводят,
А мне вот на юг продвигаться походом.
Нас Сунь-генерал за собою ведет,
С соседями-царствами уж замирились.
А все не велят возвращаться домой,
Тоска и смятенье сердца охватили...»
[4] Отрывок из стихотворения «Грохочущий барабан» из цикла «Нравы царств», песни царства Бэй, Книги песен в переводе Кравцова М.Е. Перейдите по ссылке, чтобы прочитать полную версию и понять, какую строчку процитировал У Си.
Сунь-генерал - бэйский полководец Сунь Цзы-чжун, бывший одновременно представителем одной из знатнейших фамилий этого царства.
С соседями-царствами... - имеются в виду царства Сун, Чэнь и Цай, с которыми бэйский князь Чжоу-юй пытался заключить союз для совместной борьбы против чжоуского правящего дома.
Тысячи войн велись в той пустыне, и тысячи военных достижений строились на человеческих костях. Некоторые люди с любовью и гордостью вспоминают битву за Лоулань [5] и упорство, что не позволило воинам вернуться домой без победы. Однако большинство вечерами все еще предпочтет поэмы вроде «Плакучей ивы», где весна никогда не заканчивается, а тоска остается такой же пронзительной. Это значит, что даже в пустыне, где огромная армия с золотыми копьями и лошадьми в доспехах несется вперед, где бьют барабаны и ржут кони, всегда есть человек, что будет тоскливо смотреть в сторону родного дома и наблюдать за людьми вокруг, которые один за другим уйдут в бой утром и не вернутся после заката. Этот человек будет лелеять мысли о родине в своем сердце, а затем, вероятно, умрет.
[5] Лоулань – впервые описан в древнейшем китайском географическом и мифологическом каталоге — «Каноне гор и морей». Располагался в Синьцзяне, недалеко от границ с Тибетом, и во многих китайских преданиях считался страной мудрецов и бессмертных. О Лоулане рассказывали как о чудесном, необычном царстве, где царит справедливость и мудрость, где дадут приют усталому путнику. К нему стремились караванные торговцы и путешественники во время своих тяжелых странствий через засушливые пустыни и полупустыни Такламакана. Подробнее.
У Си не ожидал, что Цзин Ци заговорит об этом, и некоторое время не реагировал, в оцепенении слушая его.
– «Ты жив или мертв — все от дома вдали,
Прощальное слово жене посылаю.
Мы, за руки взявшись, когда-то с ней шли,
Дожить до седин дружной парой мечтали» – эти слова сказаны не генералом, что преуспел в великих начинаниях, и не императором, что может убить миллионы в секунду гнева, а обычным солдатом, – со вздохом продолжил Цзин Ци. – Он был обречен не иметь выдающихся способностей и желал лишь провести обычную спокойную жизнь со своей просто одетой женой: ждать, пока ее красота выцветет, юность сменится старостью, и она умрет от смертельной болезни. После этого он нашел бы местечко глубиной в три чи [6] на родовом кладбище, чтобы их могли положить там вдвоем и они увиделись в следующей жизни, если суждено. Если же нет…
[6] Чи – китайская мера длины, примерно равная 33,33 см. Соответственно, три чи примерно равны одному метру.
Внезапно он замолк. Прошло немало времени, прежде чем он снова заговорил:
– Когда страна процветает, простой народ страдает. Когда страна проигрывает в сражениях, простой народ страдает. Я не должен говорить этого, но я спрошу у тебя, шаман, что ты будешь делать, вернувшись в Наньцзян?
У Си увидел, как обычно беспечное выражение на его лице вдруг стало совершенно серьезным и что-то необъяснимо глубокое появилось во взгляде. В это мгновение он почувствовал, что его и близкого ему человека разделило расстояние, равное пути от Наньцзяна до столицы. На душе у него стало скверно, а глаза в тот же миг потускнели.
– …Я понял, что ты имеешь в виду.
Если ты защищаешься от меня в душе, так почему же добр ко мне?
Цзин Ци привык следить за выражением лица и языком тела других людей. Окинув У Си взглядом, он понял, что тот сейчас где-то в своих мыслях, поэтому замолчал. Сев напротив, он наполнил обе пиалы травяным чаем. Переплетя пальцы, он положил их на стол, а затем выдохнул и сказал:
– Как ты относишься к наследному принцу?
У Си был изумлен настолько, что немного закашлялся.
– Он не плохой. Ты не стал бы делать все это, если бы был уверен в обратном.
Цзин Ци улыбнулся.
– Тем не менее я его боюсь. Положение Его Высочества наследного принца при дворе самое сложное и шаткое, и ему нравится сбегать сюда, потому что здесь гораздо спокойней. Но по правде говоря, я не осмеливаюсь разговаривать с ним слишком много, чтобы не раздражать его.
У Си нахмурил брови. Он был уверен, Цзин Ци не знал чувства страха, ведь тот не проявлял никакой реакции даже на самых ужасных ядовитых существ, проживающих в его поместье, и к тому же мог беззаботно смеяться и разговаривать с кем угодно. Ранее ему казалось, что этот парень вообще ничего не воспринимает всерьез. Уже после он понял, как тяжело это дается Цзин Ци, и испытал сильную жалость в сердце, но, даже осознав свою ошибку, он все еще верил, что тот способен выполнять все легко и просто.
– Почему ты боишься его? – не удержался он от вопроса.
– Он наследный принц, но Хэлянь Чжао ни разу не поклонился ему при встрече за двадцать лет – и он совсем не возражал против этого, продолжая проявлять братское уважение, – покачал головой Цзин Ци. – Хэлянь Чжао смел и опытен. Хэлянь Ци жаден, порочен, глуп и нестабилен. А Его Высочество наследный принц… после его совершеннолетия даже тот, кто рос с ним с детства, как я, больше не может прочитать его эмоции. Кроме того, никто лучше меня не знает, насколько он на самом деле коварен и проницателен. Скажи мне, разве могу я его не бояться?