17

Клара

Через полчаса Алексей протянул мне руку, чтобы помочь выйти из машины. Когда я стояла рядом с ним, он провел пальцами по моей пояснице, ведя меня по тротуару. Он не стал заезжать на парковку какого-то ресторана. Вместо этого он заехал на подъездную дорожку.

— Ладно, я попробую, — сказала я, осторожно поднимаясь по каменным ступеням, ведущим к крыльцу.

Шпильки требовали совершенно иного набора мышц, чем балетки, и гораздо большего внимания к тому, куда ставить ногу. Тонкий каблук может сильно повредить лодыжку танцора, а мне так хотелось сегодня поиграть в девчонку.

Как только мы оказались на крыльце, я перевела взгляд со своих ног на его лицо. — Что? Ты нашел какого-то частного повара, который будет готовить для нас в доме?

— Вроде того, — сказал он. — Я нанял повара, и, хотя он приготовил нам еду, подавать ее буду я в своем доме.

— В твоем доме? — спросила я. Хотя это и было бы сексизмом, но мой взгляд пробежался по фасаду, где некоторые штрихи заставили меня подумать, что дом принадлежит женщине. Вдоль крыльца были расставлены яркие горшки с плющом, переливающимся через края. В конце крыльца стояло кресло-качалка, наклоненное в сторону улицы, как будто его обитателю нравилось сидеть и смотреть на мир.

— Ну, теперь он мой, — сказал он. — Я купил его после смерти матери.

Я оглянулась на него и улыбнулась. — Как мило. — Другая мысль заставила меня улыбнуться не так широко. — А Юрий тоже здесь живет?

— Нет, черт возьми, — усмехнулся Алексей. — Мы можем работать друг с другом, но ни в коем случае не собираемся жить вместе. Я выкупил его половину. Он владеет лофтом ближе к театру.

— Это радует, — сказала я и, наблюдая за тем, как он вздернул бровь, почувствовала, как разгорелись мои щеки. — Да ладно, Алек, я же не маленькая наивная девочка. Ты меняешь нашу профессиональную встречу, уверяя меня, что ничего "личного" не будет, просто "свидание" и приводишь меня к себе домой? Если это не означает, что ничего "личного" не произойдет, то это платье и эти туфли для траха - полная ерунда.

Его смех был мгновенным и безудержным. Он согрел мою душу, а взгляд его глаз согрел меня в гораздо более интимном месте.

— Боже, ты не похожа ни на одну женщину, которую я когда-либо знал, — сказал он, отпирая дверь и распахивая ее. — Добро пожаловать в мой дом.

Я вошла внутрь, и именно так я себя и почувствовала... желанной гостьей. Интерьер был светлым и просторным, натуральные тона дерева сияли патиной возраста, разбросанные ковры обеспечивали комфорт, но в то же время я легко могла представить, что их можно отодвинуть в сторону, чтобы потерять себя в танцах по комнате. Разноцветные подушки добавляли красок. — Это прекрасно, — сказала я, повернувшись, чтобы посмотреть на Алека.

— Спасибо. Моя мама заслуживает всяческих похвал.

— Может быть, но то, что ты сохранил это, говорит о том, что ты тоже находишь это привлекательным.

— Да. А теперь, я помню, что обещал тебя накормить. Кухня находится здесь, — сказал он, положив ладонь мне на поясницу, чтобы провести меня через комнату.

— Боже мой, — сказала я, резко остановившись на пятках. — Алексей, это... это невероятно.

Я знала, что его мать была иконой в России, что она превратила свою страсть к танцам в чрезвычайно успешную карьеру, но теперь я увидела это вблизи. Памятные вещи были разбросаны среди томов книг на полках книжного шкафа, занимавшего целую стену. Почетные места занимали фотографии знаменитых танцоров в рамках. Такой коллекции я еще не видела. Хотя я знала, что вся семья Волковых была и остается вовлеченной в балетный мир, мне казалось, что до сих пор я не осознавала, насколько сильно. Фотографии были не единственными предметами в рамке. Подойдя ближе, я увидела прекрасно иллюстрированные обложки афиш с автографами самых известных танцовщиков и хореографов всех времен. Это помещение было настоящим музеем.

— Спасибо. — Его улыбка была мягкой, когда его глаза блуждали по тому, что, как я знала, он видел миллион раз до этого. — Я рад, что тебе нравится моя коллекция. Я знаю, что это может показаться чрезмерным, но вся наша семья любит историю и балет, так что в сочетании...

— Некоторые из них должны быть очень редкими. — Я уставилась на подписанную фотографию Михаила Барышникова.

— Это была одна из любимых работ моей мамы, — сказал Алексей, взяв рамку в руки. — Это было в начале его карьеры, и она говорила, что всегда знала, что он прославится на весь мир.

— Она была права. Он был великолепен и как танцовщик, и как балетный режиссер. — Я улыбнулась, проводя пальцами по краске матрешки, чувствуя связь с его матерью. Алексей не преувеличивал - здесь было не менее двух десятков разных матрешек, включая самую маленькую, которую я когда-либо видела. У меня перехватило дыхание, когда мой взгляд остановился на предмете, спрятанном в углу алькова. — Алек... это настоящее?

Он протянул мимо меня руку, чтобы взять предмет, попытался передать его мне, но я покачала головой и отступила назад.

— Ни за что. Я могу его уронить!

Алек усмехнулся, взял мою руку и положил драгоценное яйцо мне на ладонь. — Это всего лишь яйцо.

— Просто яйцо? — с облегчением сказала я. Я осторожно отстегнула маленькую застежку и открыла верхнюю часть, затем достала затейливую золотую каретку. — Оно прекрасно. Это действительно необычная копия.

— О, это настоящее Фаберже, — сказал Алексей, заставив меня замереть на месте.

— Алек! Возьми его обратно! Ты знаешь, сколько это должно стоить! — сказала я, с каждым предложением набирая обороты от ужаса, что уроню что-то бесценное.

Он усмехнулся и покачал головой. Я не смела дышать, пока он не забрал яйцо и не уложил его в корзинку.

— Может быть, оно и стоит миллионы, но это все равно всего лишь яйцо, неодушевленный предмет, — сказал он, ставя его обратно на пьедестал. — Я предпочитаю, чтобы мое искусство оживляли музыканты, композиторы и танцоры, как моя мать. — Его глаза остановились на моих. — Как ты.

Я почувствовала себя одновременно и польщенной, и униженной. — Я могу стоять здесь часами, теряясь в видениях, которые рисует мое сознание.

Ухмыляясь, он потянулся вниз и шлепнул меня по заднице, а когда я с визгом прыгнула вперед, сказал: — Кстати, об искусстве: если я не поставлю шедевр Дэниела на стол до того, как он будет испорчен, он больше никогда не будет готовить для меня. Пойдем, я тебя накормлю, мы разберемся с профессиональными вопросами, а потом я уделю тебе столько внимания, сколько ты захочешь.

И он накормил меня. Стейк был идеально прожарен, картофельная запеканка хрустела снаружи и была восхитительно кремовой под золотистой корочкой. Я откусила последний кусочек белой спаржи и, вздохнув, отложила вилку.

— Если у Даниэля нет своего ресторана, то он обязательно должен его открыть. Это было восхитительно. Передай мою благодарность шеф-повару.

— Обязательно, — сказал Алек. — Ты хочешь десерт сейчас или предпочтешь позже?

— Определенно позже, — сказала я, не в силах представить себе, что съем еще хоть кусочек. Заправив салфетку под край тарелки, я спросила: — Так о чем ты хотел со мной поговорить?.

Оттолкнувшись от стола, он сказал: — Давай поговорим об этом в гостиной.

Через несколько минут я сидела на диване, а он - в кресле напротив меня. То, что это была профессиональная часть встречи, было единственной причиной, по которой я не сняла туфли. Я не носила каблуки уже много лет и, наверное, должна была постепенно возвращать их в свою жизнь или, по крайней мере, начать с пары не очень высоких.

— Вчера у нас была встреча с комитетом из Нью-Йорка... и речь шла о тебе.

— Как только он произнес "Нью-Йорк" и "комитет", я забыла о своих ноющих ногах. Я точно знала, кого он имеет в виду... Любой человек, связанный с балетным миром, знал это. А когда он добавил, что встреча была посвящена мне, я поняла, что ничего хорошего из этого не вышло.

— Дай угадаю, они не рады, что вы меня приняли? — спросила я, чувствуя, как во мне разгорается злость. — Тебе не нужно было потчевать меня вином и ужином в попытке... для чего? Отпустить меня? Чтобы уволить меня? Я не знаю, сколько раз я должна это повторять. Я большая девочка и знаю, как устроен этот мир. Я облажалась, и, как бы я ни старалась, меня никогда не простят. Черт возьми, я знала, что не должна была позволять тебе уговаривать меня попробовать...

— Хватит!

Этого не должно было произойти, но от резкого приказа у меня захлопнулся рот.

— Ты закончила? — спросил он более спокойным, но все еще твердым тоном.

Не доверяя себе в том, что я не скажу ничего такого, о чем потом буду жалеть, или, что более вероятно, не разрыдаюсь, я просто кивнула.

— Хорошо. Ты не совсем не права, — рука поднялась, прежде чем я принялась возражать, — и ты не права. Во-первых, мне абсолютно наплевать, что они думают о твоем приходе в нашу компанию. Не ты нас искала - мы тебя нашли, и мы с Юрием рады, что так получилось. Что касается комитета, то они просто боятся. Они боятся, что слухи о тебе вернутся и будут преследовать их. Я не думаю, что их сильно беспокоит информация в СМИ, потому что, конечно, это принесет доход. Они предложили нам поставить спектакль, но сказали Юрию, чтобы он строго следил за тобой и уволил, если ты начнешь вести себя подозрительно.

Когда он замолчал, я улыбнулась и спокойно кивнула ему. — Хорошо.

Очевидно, не совсем доверяя моим словам, он приподнял бровь. — Хорошо? Тебе больше нечего сказать?

Я кивнула, смахнула слезу, вырвавшуюся на свободу, и, может быть, впервые по-настоящему поняла, насколько изолированной я себя чувствовала. Это не означало, что я не придавала значения предложению Алека, но я знала, что, хотя в Чикаго есть потрясающий театральный район, и это мой дом, это не Нью-Йорк.

— Они дают мне еще один шанс.

— Дают, — подтвердил Алек, — но только потому, что Юрий, по сути, сказал им, что они могут идти в жопу, если думают, что он собирается бросить свою лучшую балерину, потому что они слишком трусливы, чтобы отстаивать то, что правильно.