Глава 33. Как и елизаветинская Англия В целом
Не только у Шекспира современный буржуа и его торговая деятельность вызывали презрение в скороспелой Англии, принявшей буржуазию. У елизаветинского драматурга Кристофера Марлоу в 1592 году Барабас, презренный мальтийский еврей, невежественно вопрошает: "Кто нынче в чести, кроме как за богатство?". Мы должны презирать такое отношение. Не менее презренный губернатор Мальты в пьесе, напротив, заявляет, как и положено аристократу, что "честь покупается кровью, а не золотом", хотя ни Барабас, ни губернатор не проявляют особого почтения к чести.¹
Популярная в ту же эпоху комедия Томаса Деккера "Праздник сапожника", по утверждению литературного критика Дэвида Бевингтона, напротив, является пробуржуазной: "Ни одна пьеса лучше не воспевает буржуазный Лондон"². Я думаю, что это не совсем так, да и Бевингтон тоже - не в том смысле, в каком вскоре стали понимать слово "буржуазный". Герой пьесы Деккера, Саймон Эйр (ок. 1395-1458 гг.), в действительности был драпировщиком, который в 1445 г. стал лорд-мэром Лондона. Пьеса Деккера 1599 г., в которой профессия Эйра переходит к сапожному делу, была представлена королеве Елизавете, и ее успех, возможно, спровоцировал Шекспира на написание "Виндзорских веселых жен". Эйр в пьесе - "профессор нежного ремесла"... простого сапожного дела, шутка, распространенная в то время и сохранившаяся в XIX веке, обращенная к нелепости сапожника, который должен быть "нежным", то есть рожденным в семье, занимающей высокое положение в Великой цепи бытия. Я уже отмечал, что это слово "первоначально употреблялось как синоним слова noble", по выражению OED, так же как gentil во французском и gentile в итальянском языках.³ В пьесе абсурдность названия столь скромной работы "нежной" подчеркивается снова и снова (1.30, 1.134, 1.219, 3.4, 3.24, 4:47, 7:48). Любопытная фраза Эйра "Я не принц, но благородно рожден", взятая в форме из "Орландо Фуриозо", а в применении к Эйру и "неженскому ремеслу" - из современного романа, подчеркивает степень возвышения Эйра в социальной иерархии.⁴ Само имя "сапожника" - Эйр - является омонимом голландского eer или немецкого Ehre, "честь" в аристократическом смысле, что, должно быть, забавляло Деккера, выходца из Голландии. (Фамилия драматурга - Деккер - голландская даже по написанию и означает [крыша] "Тэтчер", приятная историческая ирония. Деккер демонстрирует свое голландское происхождение, показывая точное знание языка купеческой республики, столь раздражавшей аристократическую Англию).
В пьесе восхищает почетная иерархия и ее стабильность, а не буржуазные потрясения, созидательное разрушение и волна гаджетов, которые были в почете в XVIII и особенно в XIX веке. Бевингтон отмечает, что Эйр Деккера "не является "средним классом" в понимании XIX века, поскольку его ценности упрямо и гордо остаются ценностями его ремесленного происхождения"⁵ Эйр начинает как веселый и снисходительный хозяин, резко высказывающийся лишь однажды (7.74, 7.77-78) - и то по незначительному вопросу о том, сколько пива он собирается купить, чтобы вознаградить своих рабочих. И таким он остается. Никакой он не остроумный предприниматель.
Лорд" мэр называется так потому, что в силу занимаемой должности он становится рыцарем. Возможно, в соответствии с историческими фактами о Саймоне Эйре драматург никогда не возводит его в ранг сэра Саймона. Хотя Эйр быстро поднимается до олдермена, до шерифа и, наконец, до лорда-мэра, до самого конца пьесы он говорит простым прозаическим языком, а не чистым стихом, пятью тактами в нерифмованной строке. В елизаветинской драме было принято, что комические фигуры, стоящие ниже дворянства и аристократии, обычно не говорят стихами.⁶ Подмастерье Эйра Ральф Дампорт, например, отправляется на военную службу во Францию, что облагораживает человека. Как говорит Генрих V перед Азенкуром: "Ибо тот, кто сегодня со мною кровь прольет, / Будет мне братом; будь он не так гнусен, / Этот день его состояние смягчит".⁷ Простой подмастерье Ральф, получивший в пьесе разговорные строки только после того, как решено, что он будет служить в армии, говорит пустым стихом. Когда же он возвращается с войны, теперь уже грустным и комичным калекой, то для демобилизованного и денобилизованного Ральфа это уже проза (18.15). Жена Ральфа Джейн, благородно сопротивляясь ухаживаниям настоящего джентльмена, пока ее муж-пролетарий находится на войне, тоже тем самым поднимается над обыденностью прозы.
Романтический герой пьесы Роуланд Лэйси - племянник самого великого графа Линкольна, а значит, неженка по крови. Он переодевается в нежного голландца Ганса, чтобы тайно ухаживать за Розой Оутли, дочерью сэра Роджера Оутли, который в самом начале пьесы является лорд-мэром. Фальшивый Ганс говорит на комичном англо-голландском языке и плебейской прозой. То, что Роуленд вначале воспринимается как непутевый или даже голландский человек, парадоксальным образом подчеркивает его глубоко унаследованное английское благородство, как это происходит с расточительным Бассанио в "Венецианском купце" или с трусливым принцем Хэлом в "Генрихе IV" (который вскоре сменит своего отца и станет Генрихом V, благородным не только по крови). Аристократу, особенно молодому, было бы неприлично утруждать себя трезвым благоразумием и воздержанностью, свойственными простой буржуазии. Кровь покажет. Когда в конце пьесы выясняется, что "Ганс" - это Роуланд Лейси, племянник графа, которого посвящает в рыцари сам король, это возвращает нас к благородству английского чистого стиха.
И так во всем мире. Каждый персонаж с помощью языковой формы занимает свое место в великой цепи бытия. Например, Эйр и его остроумная жена Марджери, обращаясь к сапожникам-подмастерьям, используют привычное "thou" (как tu во французском языке), а к начальству - формальное "you" (причем "you" для множественного числа в обоих регистрах: vous). Усиление "Великой цепи" прослеживается во всей елизаветинской и ранней якобинской драме и проявляется даже в редких исключениях из нее. Причудливой чертой евреев Барабаса из "Мальтийского еврея" Марлоу и Шейлока из "Венецианского купца" является их красноречие перед социальным начальством. Как отмечает литературовед Линн Магнуссон, комический эффект у Шекспира чаще всего достигается тем, что средний род (а евреи в Европе были в лучшем случае средним родом) пытается говорить шикарно и терпит неудачу.⁸ Подобно Догберри из "Много шума из ничего", простолюдины спотыкаются, когда говорят с качеством, и всегда их спотыкания происходят в прозе. В отличие от них, евреи Барабас и Шейлок не имеют такой проблемы с повышенной беглостью речи и почти всегда говорят чистым стихом: "Но стой! Что за звезда сияет там, на востоке? / Обитель жизни моей, если Абигайль". Ограниченный опыт общения англичан с презираемыми евреями - изгнанные из Англии в 1290 г., они были официально приняты только в 1656 г. - должен был сделать вдвойне впечатляющим контраст с низкими комическими фигурами, идиотски говорящими в прозе.
То есть почитание иерархии у Деккера, а также у Шекспира и Марлоу не похоже на "буржуазное" в том разрушительном смысле, в каком его понимали Маркс и Шумпетер.
Плата встречается в "Празднике сапожника" повсеместно, причем сценическая реплика "Дать денег" уступает по частоте только "Войти". Мещанство?
Нет. В соответствии с подчеркиванием социальной иерархии в пьесе и в том времени и месте, где она была написана, денежные переводы - это почти всегда платежи вышестоящего нижестоящему, а не сделки между равными на буржуазном рынке. Это советы, выражающие иерархию, как это происходит сейчас в Великобритании и США, в отличие, скажем, от эгалитарной Австралии. Мы не являемся свидетелями торжества "буржуазных" сделок в современном понимании, когда один равный продавец покупает у другого - "равного" хотя бы в том смысле, что шиллинг - это шиллинг.
Дача денег в "Празднике сапожника" прославляет Великую цепь бытия. Например, старый веселый Эйр дает чаевые своему социально нижестоящему Ральфу, отправляющемуся на войну, это же делают бригадир Ходж и другой, более высокий подмастерье (1.218, 225, 229). Когда Эйра избирают шерифом, нахальный подмастерье Фёрк приносит радостную весть и получает чаевые от миссис Эйр (10.132), которая является буржуа и, следовательно, стоит выше Фёрка в Большой цепи. В самом начале пьесы правящий лорд-мэр сэр Роджер Оутли обещает олдермену осыпать Роуланда, молодого дворянина, 20 фунтами стерлингов, если тот примет офицерское звание и уедет воевать во Францию (1.66-67). Оутли хочет, чтобы этот негодяй был подальше от его дочери Розы (как объясняет граф Линкольн в 1.71-73). Это обычный комический материал - до того, как Великое обогащение сделало такой сюжет неактуальным - о том, как неудачливые влюбленные обходят своих богатых отцов, единственный источник высоких доходов в застойной экономике статуса. Двадцать фунтов стерлингов в 1599 году были большой суммой, намного превышающей годовую зарплату неквалифицированного рабочего. Эти же 20 фунтов через сорок строк распространяет сам Роуленд, чтобы подорвать тех самых старейшин, которые их дали. Точно так же джентльмен Хэммон предлагает те же самые 20 фунтов пролетарию Ральфу, вернувшемуся с войны, если тот только продаст Хэммону свою непорочную жену Джейн. Это не удается, потому что Ральф - хороший парень, и все же Хэммон доказывает свое благородство, спускаясь по социальной лестнице, чтобы все равно дать неподкупной паре 20 фунтов (18.97). Граф Линкольн и сэр Оутли продолжают пытаться заставить деньги работать против любви (8.49, 9.97), давая взятки одному и тому же "благородному", то есть пустоголовому парню. И снова в 16.97 денежный расчет пытается работать против любви, и, по законам комедии всех времен, это ему не удается.