ГЛАВА 2.
Бегство от боли
Я познакомилась с Давидом в 2018 году. Физически он был ничем не примечателен: белый, среднего телосложения, русые волосы. В нем чувствовалась неуверенность, из-за которой он казался моложе тридцати пяти лет, указанных в медицинской карте. Я подумал: "Он долго не протянет. Он вернется в клинику один или два раза, и я больше никогда его не увижу.
Но я понял, что мои способности к прогнозированию ненадежны. У меня были пациенты, которым я был уверен, что смогу помочь, но они оказывались неразрешимыми, а другие, которых я считал безнадежными, оказывались на удивление стойкими. Поэтому сейчас, встречаясь с новыми пациентами, я стараюсь заглушить этот голос сомнения и помнить, что у каждого есть шанс на выздоровление.
"Расскажите мне, что вас привело", - сказал я.
Проблемы Дэвида начались в колледже, а точнее, в тот день, когда он пришел в студенческую службу психического здоровья. Он был двадцатилетним студентом-второкурсником из северной части штата Нью-Йорк и искал помощи в борьбе с тревожностью и плохой успеваемостью.
Его тревога возникала при общении с незнакомыми или малознакомыми людьми. Его лицо краснело, грудь и спина становились влажными, а мысли путались. Он избегал занятий, на которых ему приходилось выступать перед другими людьми. Он дважды прогуливал обязательный семинар по речи и коммуникации, в итоге выполнил это требование, пройдя аналогичный курс в муниципальном колледже.
"Чего ты боялся?" I asked.
"Я боялся потерпеть неудачу. Я боялся показаться не знающим. Я боялся попросить о помощи".
После сорокапятиминутного приема и проведения карандашно-бумажного теста, занявшего менее пяти минут, ему был поставлен диагноз "синдром дефицита внимания" (СДВ) и "генерализованное тревожное расстройство" (ГТР). Психолог, проводивший тест, рекомендовал ему обратиться к психиатру для назначения противотревожного препарата и, по словам Дэвида, "стимулятора для моего ADD". Психотерапия или другие немедикаментозные методы коррекции поведения ему не предлагались.
Дэвид обратился к психиатру, который прописал ему Паксил, селективный ингибитор обратного захвата серотонина для лечения депрессии и тревоги, и Аддерол, стимулятор для лечения СДВ.
"Ну и как все прошло - лекарства, я имею в виду?"
"Паксил" сначала немного помог справиться с тревогой. Он уменьшал сильное потоотделение, но это не было лекарством. В итоге я сменил специальность с компьютерной инженерии на информатику, думая, что это поможет. Это требовало меньше общения.
"Но из-за того, что я не мог сказать, что я не знаю, я провалил экзамен. Потом я завалил следующий. Потом я бросил на семестр, чтобы не снижать свой средний балл. В конце концов, я вообще ушел с инженерного факультета, что было очень печально, потому что это было то, что я любил и очень хотел делать. Я стал специалистом по истории: Классы были меньше, всего двадцать человек, и я мог не так много общаться. Я мог взять синюю книгу домой и работать в одиночестве".
"А как же "Аддерол"?" спросил я.
"Каждое утро перед занятиями я принимал по десять миллиграммов. Это помогало мне сосредоточиться. Но, оглядываясь назад, я думаю, что у меня просто были плохие привычки в учебе. Аддерол помогал мне это исправить, но он также помогал мне оттягивать время. Если предстоял тест, а я не готовился, я принимал аддерол круглосуточно, днем и ночью, чтобы подготовиться к экзамену. Потом дошло до того, что я уже не мог заниматься без него. Тогда мне стало требоваться больше".
Мне стало интересно, как трудно ему было приобрести дополнительные таблетки. "Трудно было достать еще?"
"Не совсем", - сказал он. "Я всегда знал, когда нужно пополнить запасы. Я звонил психиатру за несколько дней до этого. Не за много дней, а за один-два, чтобы у них не возникло подозрений. На самом деле, у меня заканчивался препарат за ... десять дней, но если я звонила за несколько дней до этого, мне сразу же его пополняли. Я также узнал, что лучше разговаривать с P.A., помощником врача. Они охотнее пополнят счет, не задавая лишних вопросов. Иногда я придумывал отговорки, например, говорил, что возникли проблемы с почтовой аптекой. Но чаще всего мне не приходилось этого делать".
"Похоже, что таблетки действительно не помогли".
Дэвид сделал паузу. "В конце концов, все свелось к удобству. Проще было принять таблетку, чем чувствовать боль".
-
В 2016 году я выступал с докладом о проблемах наркомании и алкоголизма перед преподавателями и сотрудниками студенческой клиники психического здоровья в Стэнфорде. Я уже несколько месяцев не был в этой части кампуса. Я приехал пораньше и, пока ждал в вестибюле встречи со своим собеседником, мое внимание привлекла стена с брошюрами, которые можно было взять с собой.
Всего было четыре брошюры, в названии каждой из которых в той или иной форме фигурировало слово "счастье": "Привычка к счастью", "Сон на пути к счастью", "Счастье в пределах досягаемости" и "7 дней, чтобы стать счастливее". Внутри каждой брошюры содержались рецепты достижения счастья: "Составьте список 50 вещей, которые делают вас счастливым", "Посмотрите на себя в зеркало [и] запишите в дневник то, что вам нравится в себе" и "Вырабатывайте поток положительных эмоций".
Пожалуй, самое показательное из них: "Оптимизируйте время и разнообразие стратегий счастья. Будьте внимательны к тому, когда и как часто. Что касается добрых поступков: Проведите самоэксперимент, чтобы определить, что для вас наиболее эффективно: совершать много добрых дел за один день или по одному поступку каждый день".
Эти брошюры иллюстрируют, как стремление к личному счастью стало современной максимой, вытеснив другие определения "хорошей жизни". Даже акты доброты по отношению к другим людям рассматриваются как стратегия достижения личного счастья. Альтруизм, перестав быть просто благом, стал средством достижения нашего собственного "благополучия".
Филипп Рифф, психолог и философ середины XX века, предвидел эту тенденцию в книге "Триумф терапевта: Использование веры после Фрейда": " Религиозный человек рожден, чтобы быть спасенным; психологический человек рожден, чтобы быть довольным".
Послания, призывающие нас стремиться к счастью, не ограничиваются сферой психологии. Современная религия также пропагандирует теологию самосознания, самовыражения и самореализации как высшего блага.
В своей книге "Плохая религия" писатель и религиовед Росс Дутат описывает нашу теологию "Бога внутри" как "веру, которая одновременно космополитична и утешительна, обещая все удовольствия экзотики... без боли... мистический пантеизм, в котором Бог - это опыт, а не личность...". . . Поразительно, как мало на страницах литературы "Бог внутри" моральных увещеваний. Часто встречаются призывы к "состраданию" и "доброте", но мало рекомендаций для людей, сталкивающихся с реальными дилеммами. А те рекомендации, которые есть, часто сводятся к "если тебе приятно, делай". "
Моего пациента Кевина, девятнадцати лет, привели ко мне на прием родители в 2018 году. Их беспокоило следующее: Он не ходил в школу, не мог устроиться на работу и не соблюдал никаких правил поведения в семье.
Его родители были такими же несовершенными, как и все мы, но они изо всех сил старались помочь ему. Не было никаких признаков жестокого обращения или пренебрежения. Проблема заключалась в том, что они, казалось, не могли поставить перед ним никаких ограничений. Они боялись, что, предъявляя к нему требования, они "выведут его из себя" или "травмируют".
Восприятие детей как психологически хрупких - это квинтэссенция современности. В древности дети считались миниатюрными взрослыми, полностью сформировавшимися с момента рождения. На протяжении большей части западной цивилизации дети считались врожденным злом. Задача родителей и воспитателей заключалась в том, чтобы навязать детям жесткую дисциплину, чтобы социализировать их для жизни в этом мире. Вполне допустимым считалось применение телесных наказаний и тактики страха для того, чтобы заставить ребенка вести себя хорошо. Теперь этого нет.
Сегодня многие родители, с которыми я встречаюсь, боятся сделать или сказать что-то, что оставит у их ребенка эмоциональный шрам, тем самым настраивая его на эмоциональные страдания и даже психические заболевания в дальнейшей жизни.
Это представление восходит к Фрейду, чей новаторский психоаналитический вклад состоял в том, что ранние детские переживания, даже давно забытые или не осознаваемые, могут нанести длительный психологический ущерб. К сожалению, фрейдовское понимание того, что травмы раннего детства могут влиять на психопатологию взрослого человека, трансформировалось в убеждение, что любой сложный опыт готовит нас к психотерапевтической кушетке.
Стремление оградить ребенка от негативных психологических переживаний проявляется не только в семье, но и в школе. В начальной школе каждый ребенок получает некий эквивалент награды "Звезда недели" - не за какие-то конкретные достижения, а в алфавитном порядке. Каждого ребенка учат быть внимательным к обидчикам, чтобы не стать сторонним наблюдателем вместо того, чтобы поддержать их. В университетах преподаватели и студенты говорят о триггерах и безопасных пространствах.
То, что воспитание и образование опираются на психологию развития и эмпатию, является позитивной эволюцией. Мы должны признать ценность каждого человека независимо от его достижений, прекратить физическую и эмоциональную жестокость на школьном дворе и в других местах, создать безопасное пространство для размышлений, обучения и дискуссий.