В начале 1920-х годов Леон Троцкий утверждал, что принудительная коллективизация сельского хозяйства - это путь вперед для Советского Союза. Николай Бухарин и Иосиф Сталин выступали против Троцкого, утверждая, что индустриализация возможна при сохранении мелких крестьян. После смерти Ленина звезда Троцкого померкла; он был сначала сослан внутри страны, а затем выслан из Советского Союза в 1929 году.
В этот момент Сталин совершил переворот, отодвинув Бухарина в сторону и полностью перейдя к коллективизации. Мелкие фермеры, кулаки, становились процветающими и должны были рассматриваться как основная антикоммунистическая сила. Сталин также с большим подозрением относился к украинцам, некоторые из которых в гражданской войне встали на сторону антикоммунистических повстанцев.
Сталин считал, что коллективизация должна сочетаться с механизацией, и рассматривал Соединенные Штаты как образец для подражания. Сельское хозяйство на Среднем Западе США, почвенные и климатические условия которого были схожи с условиями Советского Союза, находилось в процессе быстрой механизации, что привело к впечатляющему росту производительности. Сталин нуждался в экспорте зерна для закупки тракторов, комбайнов и другого оборудования на Западе, поэтому опыт механизации в США был вдохновляющей моделью.
К началу 1930-х годов коллективизация и объединение мелких земельных владений в крупные поля шли полным ходом, и советское сельское хозяйство становилось все более механизированным. В 1920-х годах на уборку зерновых требовалось 20,8 рабочих дней на гектар. В 1937 году этот показатель снизился до 10,6 дней, в основном благодаря использованию тракторов и комбайнов.
Но процесс коллективизации был массово разрушительным, что привело к голоду и уничтожению скота. Объем продукции, доступной для потребления (общее производство за вычетом того, что необходимо для производства семян и корма животным), упал на 21 процент в период с 1928 по 1932 год. Произошло некоторое оживление, но общий объем сельскохозяйственной продукции увеличился только на 10 процентов с 1928 по 1940 год, и большая часть этого была результатом ирригации в контролируемых Советским Союзом частях Центральной Азии, что способствовало росту производства хлопка.
Согласно тщательной недавней оценке, общий объем продукции фермерских хозяйств в конце 1930-х годов был бы на 29-46 процентов выше без коллективизации, в основном потому, что животноводство было бы выше. Но "продажи" зерна, как эвфемистически назывались принудительные переводы государству, в 1939 году были на 89 процентов выше, чем в 1928 году. Фермеры были зажаты, и зажаты сильно.
Человеческие жертвы были ошеломляющими. При начальной численности населения около 150 миллионов человек, от 4 до 9 миллионов "избыточных смертей", вызванных коллективизацией и принудительными поставками продовольствия. Худшим годом был 1933, но и в предыдущие годы смертность была повышенной. Возможно, уровень жизни в городах повысился, и рабочие на стройках и фабриках питались все лучше. Как и в средневековой Англии и на Юге США, не было никаких признаков роста производительности труда, повышающего реальные доходы или улучшающего жизнь сельскохозяйственных рабочих.
Конечно, видение Сталина не было видением средневекового аббата или владельца южных плантаций. Вместо религии или интересов богатой элиты, технический прогресс в Советском Союзе был направлен на конечное благо пролетариата, и Коммунистическая партия лучше всех знала, что это за конечное благо.
Действительно, технический прогресс теперь выполнял волю советского руководства, чью хватку власти было бы трудно сохранить без некоторого роста экономического производства. В любом случае, независимо от того, была ли элита феодалами в средневековой Европе, владельцами плантаций в США или боссами коммунистической партии в России, технология была социально предвзятой, и ее применение во имя прогресса оставляло разрушения на своем пути.
Ничего из этого не могло быть достигнуто без усиления принуждения. Миллионы крестьян мирились с жестокой эксплуатацией, потому что альтернативой этому был расстрел или отправка в еще более дикие условия в Сибирь. Во время и после коллективизации сельского хозяйства по всему Советскому Союзу распространился террор. Только в 1937-1938 годах было казнено или умерло в тюрьмах около миллиона человек. Около 17-18 миллионов человек были отправлены в трудовые лагеря ГУЛАГа в период с 1930 по 1956 год, и это число не включает в себя все насильственные перемещения или непоправимый ущерб, нанесенный членам семей.
Но опять же, контроль не сводился только к принуждению. Как только Сталин принял решение о коллективизации сельского хозяйства, коммунистическая пропагандистская машина пришла в действие и начала рекламировать эту стратегию как прогресс. Самой важной аудиторией были члены партии, которых нужно было убедить, чтобы сохранить власть и реализовать планы руководства. Сталин использовал все доступные ему средства пропаганды и, как для внутреннего, так и для внешнего потребления, представлял коллективизацию как триумф: "Успехи нашей колхозной политики объясняются, в частности, тем, что она опирается на добровольный характер колхозного движения и на учет разнообразия условий в различных районах СССР. Колхозы нельзя создавать силой. Это было бы глупо и реакционно" (курсив автора).
Эпизод с советской коллективизацией еще раз наглядно показывает, что конкретный способ применения технологии в сельском хозяйстве был не только предвзятым, но и выбором. Существовало много способов организации сельского хозяйства, и сами Советы с некоторым успехом экспериментировали с моделью мелкого фермерства во время Новой экономической политики при Ленине.
Как и в предыдущих эпизодах, рассмотренных в этой главе, элита выбрала путь развития сельскохозяйственных технологий, основываясь на собственном видении. За это заплатили миллионы простых людей.
Социальная предвзятость модернизации
Мы живем в эпоху, одержимые технологиями и прогрессом, который они принесут. Как мы видели, некоторые выдающиеся провидцы считают, что сегодня наступили лучшие времена, в то время как другие утверждают, что не за горами еще более впечатляющие достижения: безграничное изобилие, увеличение продолжительности жизни или даже колонизация новых планет.
Технологические изменения всегда были с нами, наряду с влиятельными людьми, принимающими решения о том, что и кем должно быть сделано. За последние двенадцать тысяч лет сельскохозяйственные технологии развивались неоднократно и иногда драматическим образом. Бывали времена, когда с ростом производительности труда выигрывали и простые люди. Но не было ничего автоматического в том, что эти улучшения просачивались вниз и приносили пользу большему числу людей. Общие выгоды появлялись только тогда, когда землевладельческие и религиозные элиты не были достаточно доминирующими, чтобы навязать свое видение и извлечь все излишки из новых технологий.
Во многих определяющих эпизодах сельскохозяйственных преобразований выгоды распределялись гораздо более узко. Это были времена , когда элиты инициировали процесс быстрых преобразований, часто во имя прогресса. Однако быстрые изменения, как правило, совпадали не с каким-либо очевидным понятием общего блага, а с выгодой для тех, кто стоял во главе новых технологий. Эти преобразования часто приносили мало пользы остальным.
То, как именно формулировалось общее благо, отличалось в разные эпохи. В средневековые времена целью было упорядоченное общество. В Англии конца XVIII века растущее население нужно было накормить и при этом снизить цены на продукты питания. В Советском Союзе в 1920-х годах лидеры большевиков спорили о том, как лучше построить свою версию социализма.
Во все эти периоды рост производительности сельского хозяйства приносил выгоду в первую очередь элите. Ответственные люди, будь то землевладельцы или государственные чиновники, решали, какие машины использовать и как организовать посадку, сбор урожая и другие задачи. Более того, несмотря на очевидный рост производительности, большинство людей постоянно оставалось позади. Труженики полей не выиграли от модернизации сельского хозяйства; они продолжали трудиться дольше, жили в более суровых условиях и в лучшем случае не испытывали никакого улучшения материального благосостояния.
Для тех, кто верит, что преимущества производительности обязательно просачиваются через общество и улучшают заработную плату и условия труда, эти эпизоды становления трудно объяснить. Но как только вы признаете, что технологический прогресс заботится об интересах тех, кто обладает властью и чье видение направляет его траекторию, все становится гораздо более логичным.
Крупномасштабное зерновое сельское хозяйство, мельницы, монополизированные лордами и аббатами, хлопковый джин, усиливающий рабство, и советская коллективизация были конкретными технологическими выборами, в каждом случае явно отвечающими интересам доминирующей элиты. Предсказуемо, то, что последовало за этим, совсем не походило на повозку производительности: по мере роста производительности влиятельные люди извлекали больше усилий из сельскохозяйственного труда, заставляя их работать больше часов и передавать больше своей продукции. Это общая картина для средневековой Англии, Юга США и Советской России. Ситуация во время огораживаний в Великобритании конца XVIII века была несколько иной, но сельская беднота снова проиграла, на этот раз потому, что их лишили их обычных прав, включая возможность собирать дрова, охотиться и пасти животных на общей земле.