Они поднимают глаза, когда мы выходим, издавая дразнящие возгласы, которые больше подошли бы паре молодоженов. Я думаю, с точки зрения того, как все прошло, мы могли бы быть такими, сухо думаю я, когда мы с Максом занимаем свои места. Мы не поженились, но положили начало новым отношениям, которые для нас ничуть не менее серьезны и во многом напоминают новый старт.
— Какой у нас план? — Спрашивает Макс Левина, когда мы садимся, накладывая еду в наши тарелки. Наталья, подмигивая, подталкивает ко мне уже приготовленную мимозу. — Мы остаемся на месте? Надолго?
— По крайней мере, несколько дней, — говорит Левин, накалывая омлет вилкой. — Адриан сказал, что отправит с тобой охрану, если вы двое захотите спуститься и осмотреть пляж. — Он делает паузу, на его лице появляется слабая улыбка. — Я думаю, персонал, возможно, даже уже упаковал для вас корзинку для пикника, так сказать.
Я бросаю взгляд на Макса, на лице которого застыло удивленное выражение.
— Я не думал, что ты будешь такой расслабленный, — говорит он, приподнимая бровь. — Я удивлен.
Левин приподнимает одно плечо, слегка пожимая его.
— Я не думаю, что кто-нибудь выследит нас до Санторини, по крайней мере, какое-то время. Моя связь с Адрианом не афишируется, и это далеко не первое место, где они подумали бы искать. Я думаю, что при достаточной безопасности вы сможете провести некоторое время только вдвоем. Так сказать, — добавляет он.
Это похоже на сбывшуюся мечту, которую я почти ожидаю, что у меня отнимут, но это не так. После завтрака нам выдают пакет с продуктами для пикника и две маленькие бутылки вина. Макс перекидывает ее через плечо, берет меня за руку, когда мы выходим с виллы и спускаемся по извилистым улочкам Санторини, охрана Адриана незаметно следует за нами.
Это похоже на что-то из одной из моих самых смелых фантазий. Мы с Максом идем рука об руку, мир за пределами этого места и этого дня исчезает из наших мыслей, когда мы исследуем его, как любая другая пара на отдыхе, прикасаясь и целуясь, полностью забывая даже о безопасности. Город кажется почти волшебным, как мыльный пузырь, оберегающий нас, и позволяющий нам просто побыть самими собой в течение дня, когда нас больше ничто не сдерживает.
Мы спускаемся к пляжу, и я снимаю сандалии, зарываясь пальцами ног в песок, пока мы с Максом спускаемся к воде. Он расстилает одеяло, с которым нас отправили, ставит сумку, чтобы удержать ее на месте, и улыбается мне, прикрывая глаза от солнца.
— Ты собираешься залезть в воду? — Спрашиваю я.
Я бросаю взгляд на кристально чистую голубую воду.
— Как думаешь, она холодная?
— Есть только один способ узнать, но я слышал, что в это время года здесь хорошо. Но я в это время никогда не был. — Говоря это, он подходит ко мне, переплетая свои пальцы с моими, и это случайное прикосновение заставляет мое сердце учащенно биться.
Я не думаю, что когда-нибудь устану от самых простых вещей с Максом. Я не знаю, как я вообще могу принимать все это как должное после того, через что мы прошли.
— Еще один первый раз для нас обоих, — мягко говорю я, поднимаясь на цыпочки и легко целую его в губы.
— Мы найдем еще много чего, — шепчет он мне в губы, отпуская мои руки достаточно надолго, чтобы поднять прозрачную ткань моего платья вверх по бедрам, стаскивая его с меня. — А пока я хочу снова увидеть тебя в бикини. В прошлый раз мне не удалось насладиться этим как следует.
— О? — Я чувствую, как слабая дрожь пробегает по мне при воспоминании о том дне у бассейна, о том, как Макс поймал меня, когда я прикасалась к себе, и закончил со мной в воде. — Я помню, что мне это понравилось.
Он снова целует меня, его губы изгибаются напротив моих.
— Однажды у нас снова будет дом с бассейном, — тихо говорит он. — И мы можем воссоздать тот день в точности таким, каким я хотел бы, чтобы он прошел.
— Мы можем воссоздавать столько дней, сколько ты захочешь, — шепчу я ему в губы, и он крепче прижимает меня к себе, его руки крепко сжимают мои бедра.
Мы долго целуемся вот так, зарывшись пальцами ног в песок, ветер развевает мои волосы вокруг лица, и солнце освещает нас. Когда мы наконец отрываемся друг от друга, Макс восклицает, увидев, какая я уже розовая, и намазывает меня солнцезащитным кремом, прежде чем я делаю то же самое для него, игнорируя его настойчивые заверения, что его оливковая итальянская кожа не обгорит.
Вода, как и предполагал Макс, удивительно освежает. Некоторое время я плыву на спине, позволяя волосам развеваться вокруг меня, невесомая и бесстрашная, чувствуя, как солнце освещает мое теплое лицо. Когда я наконец снова поднимаюсь в вертикальное положение, Макс рядом, и я плыву в его объятия, чувствуя себя более расслабленной, чем, думаю, когда-либо в своей жизни. В конце концов мы оказываемся на одеяле, обсыхаем под солнцем, ковыряясь в разнообразии продуктов, которые были упакованы для нас. Это все легкая, вкусная еда: крекеры, хумус и прошутто, оливки и виноград, а также маленькие бутылочки вина, и я тихонько вздыхаю, пока мы едим, оглядываясь по сторонам.
— Я бы хотела, чтобы мы могли остаться здесь навсегда, — тихо говорю я, разминая пальцами кусочек сыра. — Не думаю, что я когда-либо видела такое красивое место.
— Здесь прекрасно, — соглашается Макс. — Может быть, однажды мы сможем вернуться.
Он протягивает руку и касается тыльной стороны моей ладони.
— Однажды мы сможем делать то, что хотим, и идти туда, куда хотим, не беспокоясь ни о чем из этого. Так будет не всегда.
Я беру его за руку, переплетая наши пальцы.
— Даже если так будет всегда, это ничего не изменит, — тихо говорю я ему. — Я буду любить тебя и останусь с тобой, несмотря ни на что. Даже если это трудно, даже если мы не так свободны, как хотели бы быть. Для меня это всегда того стоило, Макс.
— Прости, что я когда-либо заставлял тебя думать, что это не для меня. — Его рука крепче сжимает мою. — Я чувствую то же самое. От чего бы мне ни пришлось отказаться, что бы мне ни пришлось сделать, это всегда будешь ты, Саша. Это всегда будем мы.
— Как ты думаешь, куда мы отправимся после этого? — Я прикусываю губу. — Как ты думаешь, я снова увижу Катерину, Анику, Елену и малышей?
— В конечном счете, конечно. — Макс одаривает меня грустной полуулыбкой. — Что касается того, куда мы отправимся, я не уверен. В этом я доверяю Левину. Он скажет нам, что будет лучше. Он долгое время жил с мишенью на спине. Если есть кто-то, кто может обеспечить нашу безопасность, то это он.
Он не смог обеспечить безопасность Лидии. Эта мысль вертится у меня в голове, но я не произношу ее вслух. Все, что Макс сказал бы в ответ, это то, что это сделало Левина более бдительным, более осторожным, чтобы он никогда больше никого не терял, и я знаю, что это правда. В конце концов, это все равно не имеет значения. Левин сделает все, что в его силах, я в этом уверена. В остальном мы должны следовать его инструкциям и сделать все возможное, чтобы оставаться в безопасности.
Даже эти мысли не могут омрачить счастье этого дня. Мы возвращаемся расслабленными, держась за руки, тихо разговаривая ни о чем, пока петляем по вечерним улицам обратно на виллу, намереваясь заняться сексом и вздремнуть перед ужином. Все ненормально, далеко не так, но это вкус нормальной жизни. Это напоминание о том, что у нас может быть однажды, если мы пройдем через это. Я цепляюсь за это, потому что должна. У меня должна быть надежда.
Мы выходим во внутренний дворик, когда раздается жужжание, и Макс хмурится.
— Это мой телефон, — он тянется за ним, его брови сведены вместе. — Только у Левина должен быть этот номер, и, конечно же, он видел, как мы приближаемся…
Он отвечает, понижая голос.
— Алло? Мы снаружи, во внутреннем дворике. Я не…
Голос Макса внезапно замолкает, его лицо становится пепельно-серым, а глаза расширяются. Я смотрю на него, застыв, когда он поворачивается ко мне с выражением ужаса на лице.
— Джиана?