Святой зарычал и схватил меня за подбородок, впиваясь пальцами в мою плоть.
— Ты слишком искушаешь меня, женщина, — прорычал он, и мое сердце забилось в такт, а грудь стала быстро подниматься и опускаться с каждым вдохом. — Твоя борьба, твое неповиновение заводит меня до смерти.
В голове проносились воспоминания о прошлой ночи. Его прикосновения. Его слова. Разрядка. Все это было как будто секунду назад, но мое тело жаждало этого, как будто с тех пор прошло тысячелетие. Это было неправильно, что я снова хочу этого. Но я не могла перестать думать об этом, о том, как хорошо чувствовать себя беззащитной и неспособной остановить его, заставляя наслаждаться моим телом.
Я не пыталась высвободиться из его хватки, и он продолжал смотреть на меня сверху вниз. За долю секунды до того, как он прильнул к моим губам с такой силой, что у меня подкосились ноги, его рука обвилась вокруг моей талии, и в тот же миг его язык проник в мой рот.
Рыча, он целовал меня так, словно был наркоманом, а я была его последней дозой, последней, которую он когда-либо испытает. Его язык безжалостно атаковал мой рот, его поцелуй был хаотичным и неистовым.
Я стонала и пыталась вцепиться ему в шею, но он лишь крепче целовал меня, а его язык проникал все глубже. Словно кто-то зажег спичку в моей душе, вспыхнуло пламя, и мои когтистые руки превратились в отчаянные объятия, когда я обхватила его за шею и притянула ближе. Звук наших губ раздавался вокруг нас, когда мы боролись за то, чтобы поглотить друг друга. В том, как мы целовались, не было ничего нежного или чувственного. Нас обуревали первобытные инстинкты и дикий голод. Мы были все: и руки, и губы, и отчаянные языки, наши тела неистово стремились друг к другу.
Святой отпустил мой подбородок и потянул меня вверх. Не раздумывая ни секунды, я обхватила его ногами за талию, не думая ни о чем, кроме потребности, которая сжимала мое сердце в предвкушении. Он нес меня через всю комнату, и я не могла заставить себя попытаться остановить его. Да я и не хотела его останавливать. Я была добычей, которая с готовностью предлагает свое горло на заклание, не заботясь о том, что из ее тела будет выкачана кровь. Жизни. Потому что сейчас, находясь под жестокой рукой дьявола, я никогда не чувствовала себя более живой. Я все еще терялась в его поцелуе, когда он отпустил меня и повалил на кровать, ударив спиной о матрас.
— Повернись.
— Что…
— Я сказал, — он схватил меня за лодыжки и без труда перевернул на живот, — повернись, мать твою.
— Что ты делаешь?
— Показываю тебе, как это делается. Как по-настоящему пометить кого-то.
Я попыталась вскарабкаться на кровать, но его руки были на моих бедрах и под платьем, когда он стягивал с меня трусики. Он схватил меня за лодыжки и спустил с кровати. Он рывком раздвинул мои ноги и широко расставил бедра. Что-то холодное впилось в мою кожу, и я повернулась, чтобы оглянуться, но увидела цепь вокруг моей лодыжки, привязанную к столбу кровати и сверкающую злым умыслом. Внезапно я перестала быть настолько уверенной в том, что именно я хочу, чего хочет мое тело.
— Святой, мне это не нравится. — Я попыталась пнуть и освободить ногу, но он лишь крепче сжал цепь. — Прекрати, пожалуйста.
Он схватил мою вторую лодыжку и потянул ее к другому столбу, но мне удалось вырваться из его хватки.
— Борясь, ты только делаешь это для меня веселее, Мила.
— Прекрати! — Я закричала, но его сильная рука снова обхватила мою лодыжку. На этот раз я не смогла ее освободить.
— Еще раз закричишь, и я засуну твои трусики в твою чертову глотку так глубоко, что ты задохнешься.
Цепи впились в кожу, и я приподнялась на руках и коленях, когда услышала звук разрыва ремня, который он стянул со своей талии.
— Святой, пожалуйста. — Первая плеть ударила, и я вскрикнула, кожа на моих бедрах зашипела от болезненного укуса кожи.
— Ложись, а то я только сильнее ударю.
— Пожалуйста.
Я услышала, как ремень рассекает воздух, а затем безжалостный треск, когда он врезался в мою плоть. На этот раз на глаза навернулись слезы, а по ногам разлилось жжение. Я прикусила язык, чтобы не дать крику разорвать мое горло.
— Ложись, Мила. Я больше не буду просить.
Боль была такой сильной, как будто он зажег спичку на моей коже, она горела неистовым огнем. Не в силах удержаться на ногах, я опустилась на кровать, прижавшись к ней животом. Я сжала челюсти, сдерживая слезы и желая, чтобы боль утихла.
— Хорошая девочка.
Я быстро вдохнула, и пот выступил на шее. Его тяжелые шаги звучали почти так же громко, как биение моего сердца, и я слышала, как он обходит кровать. Начав с моей лодыжки, он провел пальцами по моей коже медленными движениями, словно стараясь, чтобы этот момент длился долго. Он погладил горящую плоть на моем бедре.
— Я знал, что это будет выглядеть красиво, когда твоя кожа краснеет для меня.
Я сглотнула.
— Я думал об этом в самолете, когда держал твою грудь в руке, и твои щеки покраснели самым красивым розовым цветом. После этого я не мог перестать думать об этом.
— Ты болен.
— Я? — Он опустил руку мне между ног, и я не смогла сдержать стон, сорвавшийся с моих губ. — Если я болен, — он провел пальцем по моей щели, — а твоя киска такая мокрая, то что это значит для тебя?
Я прикусила губу и закрыла глаза.
— Мазохистка. — Из его груди вырвался стон. — Боже, как мне нравится это слово.
Он держал палец между моих чувствительных складок, и я вцепилась когтями в шелковые простыни, когда услышала звук расстегивающейся молнии его брюк.
— Тебе было приятно, когда ты трахала мой палец прошлой ночью?
Я отказалась отвечать, отказалась играть в его больную игру. Он вытащил руки у меня из-под ног, и я услышала, как кожаный шов ударил по моей голой заднице. Я задыхалась и хныкала, но это было не так больно, как удары плетью по моим бедрам.
— Скажи мне, — приказал он, в его голосе не было ничего, кроме чистой убежденности. — Было ли это приятно. А?
Я не могла этого сделать. Я не могла ответить ему, потому что правда казалась неправильной. Это перевешивало чашу весов от нормального к совершенно поганому. Он вцепился в мои волосы, рывком подняв мою голову.
— Ответь мне.
Мои поджатые губы не позволили ему ответить, чего он, похоже, так отчаянно хотел. Он отпустил мои волосы, и я прижалась щекой к простыне.
— Ты не должна меня испытывать.
Его ремень дважды быстро ударил меня по заднице. Боль была мучительной, и я почувствовала вкус собственной крови, прикусив язык и пытаясь сдержать крик, рвущийся изнутри. Я глубоко вдохнула, надеясь, что воздух в легких немного утихомирит боль.
— Подумай об этом, Мила. Подумай о том, как твоя пизда втянула в себя мой палец, как твое тело взяло контроль над собой.
Я покачала головой, не желая, чтобы его слова напомнили мне, каково это, смущение от того, что я нахожу удовольствие в том, чего, как мне казалось, я не хочу.
Раздался свист воздуха, удар по коже и мучительная агония ожогов на коже до самых костей. Он наклонился и провел губами по моему лицу.
— Я могу делать это часами, — тихо сказал он. — Чем больше твоя кожа горит для меня, тем тверже становится мой член. — Он провел ладонью по моей попке, и его прикосновение словно иголками укололо мою кожу.
Я закрыла глаза, когда он выпрямился, все еще прикусывая язык в ожидании следующего удара. Но вместо этого он потащил жестокую кожу между моих ног, по моей заднице.
— Я спрошу тебя еще раз. Что ты почувствовала, когда кончила на мой палец?
Каждый мускул в моем теле напрягся, и чем больше он проводил ремнем по моей коже, тем больше я убеждала себя, что не смогу больше терпеть. Я и не смогла.
— Мне понравилось, — прошептала я дрожащим голосом.
— Громче.
Я крепче вцепилась в простыни.
— Это было… мне понравилось.
— Громче! — Его ремень опустился сильно и быстро, суровое наказание, которое заставило меня выгнуть спину.
— Хорошо! — Закричала я. — Мне было хорошо.
— Вот так. Это было так чертовски сложно?
Унижение снова поползло по моим щекам, обжигая жарче, чем распаленная плоть моей задницы. Я услышала отчетливый звук лязгающей пряжки ремня, когда он бросил его на землю. С моих губ сорвалось хныканье, когда он обхватил меня между ног и неторопливыми движениями пальцев стал массировать мой клитор. Наслаждение стало просачиваться сквозь боль, желание погасило жжение на моей плоти, только чтобы разжечь его в животе.
— Видишь? Твоей пизде нравятся мои прикосновения. — Его мягкие губы нашли мою кожу, и я задрожала, когда он провел языком по моей попке, по боковой поверхности бедра.
Круговыми движениями он провел пальцем по моему клитору, пробудив во мне множество развратных желаний, о которых я и не подозревала. Мои запреты разрушались с каждым искусным движением его пальцев, боль и удовольствие сливались воедино, толкая мое тело все выше и выше.
Я не контролировала его. Как и прошлой ночью, мое тело взяло верх, и я начала извиваться на одеяле, отчаянно и болезненно. Матрас опустился, и его обнаженные бедра задевали мои, когда он придвинулся к моим ногам. Я больше не чувствовала ни жара своей горящей плоти, ни боли от его ремня, скорее всепоглощающую боль от напряжения, которое грозило разорвать мое тело пополам. Я не понимала, что происходит и почему меня волнует этот чертов оргазм, когда он просто хлещет меня, словно я не более чем капризный ребенок. Все, что я знала, — я хотела большего. Я не просто хотела, чтобы моя кожа горела, я хотела, чтобы мое тело превратилось в пепел.
Он провел ладонью по моей попке, зажав плоть между пальцами, и широко раздвинул мою киску. Ногти впились в простыни, когда я почувствовала его дыхание, теплый воздух коснулся моей чувствительной кожи.
— Где теперь твоя борьба, Мила? — Он переместился глубже между моих ног, пока я не смогла раздвинуть их еще шире. — Неужели она умерла так быстро? Так легко, блядь?