Глава 10
Зеленый – не мой цвет
Джексон
Свет проникает сквозь тяжелые бархатные шторы, и, хотя я знаю, что нам пора вставать, чтобы ехать в город, мне хочется остаться в теплой постели, прижавшись к обнаженному телу Эмми. Я хочу притвориться, что этой дурацкой чертовой вечеринки не существует и что, как только мы уедем, реальная жизнь не разрушит все.
Потому что как только мы выйдем за эти двери, мы снова начнем делать вид, что ненавидим друг друга, вместо того, чтобы признать, что вместе у нас самый лучший секс в жизни. И что на самом деле мы вовсе не ненавидим друг друга.
Может быть, это потому, что чем больше времени я провожу с Эммой, тем лучше понимаю, что я ошибался. Она – полная противоположность всему, что я от нее ожидал. Может быть, это потому, что я единственный, с кем Эмма может расслабиться и не быть идеальной. Показать свое истинное «я», не стесняясь, не прячась за стеной, которую она возвела вокруг своего сердца.
― Доброе утро, ― мягкий, сонный голос Эммы доносится от моей шеи, где она уютно устроилась.
― Доброе утро, Снежинка.
Мой голос все еще хриплый от сна, и я не делаю никаких движений, чтобы встать, вместо этого крепче обнимая ее.
― Как бы я не был против, мы должны поторопиться, если планируем достичь чего-то, кроме оргазмов, в эти выходные.
Я чувствую, как ее губы прижимаются к моей коже, и я опускаю свои к ее волосам в целомудренном поцелуе, затем укрываю ее одеялом и направляюсь в ванную.
Что-то подсказывает мне, что после прошлой ночи ей нужно время, чтобы… прийти в себя. Очевидно, что произошел какой-то сдвиг, и я не знаю, как она к этому отнесется. Я знаю только, что не могу быть единственным, кто это почувствовал. Поэтому, пока я принимаю душ, я дам ей время, чтобы она все обдумала, а потом мы проведем остаток дня, выполняя задания из ее списка.
Эмма
― Честно говоря, я забываю, как сильно люблю этот город, пока не приеду сюда, ― говорю я, засовывая руки в карманы куртки. ― Он прекрасен. Здания, все рождественские украшения.
Джексон кивает.
― Ты бы переехала сюда? Покинула Клубничную Лощину?
― О боже, нет. Конечно, здесь красиво, не пойми меня неправильно, но я твердо убеждена, что дом ― это место, где сердце. Там мои родители, мои друзья, моя работа. Я не знаю, как могла бы жить в другом месте.
― Да, тоже самое. Я думал об этом. Уехать, ― говорит он, пока мы идем по людному тротуару. Вокруг нас кружится мелкий снег, а в воздухе витает запах засахаренных орехов из киосков, выстроившихся вдоль оживленной городской улицы, ― небольшое напоминание о доме. ― Еще до того, как я решил открыть компанию Pearce Builders. Я думал о том, чтобы уехать, пока есть возможность, а потом понял, что нигде и никогда не будет такого дома, как в Клубничной лощине.
Я киваю.
― У этого места есть забавная манера покорять твое сердце и делать так, что ты не можешь его покинуть.
― Да. ― Он улыбается. ― Итак, что мы будем делать сегодня?
Я достаю из сумки телефон и открываю список, который я составляла с момента нашей встречи в мэрии, стараясь не чувствовать себя подавленной и совершенно потерянной из-за вечеринки, которая подкрадывается к нам.
― Нам нужно найти группу, сходить к флористу, встретиться с пекарем, а затем продумать все мелкие детали. Оставшиеся украшения, сервировка стола и т.д. и т.п. Заказать доставку всего, что нужно для вечеринки, так как это единственный раз, когда мы сможем приехать в город.
― Веди.
Прошло несколько часов, и мы вычеркнули из списка две вещи: оркестр и цветочные композиции на столы.
Теперь самое сложное.
― У нас не будет шестиярусного ванильного торта, Эмми. Господи, это, наверное, самая скучная хрень, которую когда-либо придумывали. ― Он наклоняется ближе, прижимается губами к моему уху и шепчет: ― И теперь я знаю, что в тебе нет ничего ванильного. Особенно после прошлой ночи.
Низкий тембр его голоса заставляет мои бедра сжиматься, а клитор пульсировать, когда я думаю о той ленте и обо всех тех восхитительно грязных вещах, которые он делал с моим телом, не испытывая при этом ни капли стыда.
Нет нужды говорить, что, хотя изначально я не была в восторге от того, что застряла в номере для новобрачных с Джексоном Пирсом, мы окрестили его не один раз.
― Джексон! ― воскликнула я, оглядываясь по сторонам, не услышал ли его кто-нибудь. ― Веди себя хорошо. Мы должны выполнить все пункты списка, и мы никогда не закончим, если ты не будешь вести себя как… джентльмен.
Его губы растягиваются в наглую ухмылку, но он держит свои комментарии при себе, хотя я знаю, что это его убивает.
― Ладно, раз уж у тебя такое явное… отвращение к ванили. Что ты предлагаешь?
― Хммм… как насчет пряников?
Прикусив губу, я обдумываю это предложение. Вообще-то… неплохая идея.
― Я слушаю.
Сексуальная ухмылка на его губах перерастает в полноценную улыбку, способную сбить меня с ног или, по крайней мере, выбить дыхание из моих легких.
Он так красив и совершенно недоступен, он даже не часть картины.
Умопомрачительные оргазмы? Это одно, но эти чувства… это совсем другая история.
Последнее, что нам нужно, чтобы еще больше усложнить ситуацию, ― это чувства. Мы просто два взрослых человека, которые по обоюдному согласию занимаются очень горячим, очень жарким сексом наедине, а когда другие рядом, мы ― два человека, которые всегда ненавидели друг друга.
Ни больше, ни меньше.
― О чем ты задумалась? ― спрашивает он.
Моргнув, я качаю головой, возвращая свое внимание к нему, пока мы стоим в пекарне.
― Извини, отвлеклась. Что ты сказал?
Он прищуривается.
― Я сказал, что мы можем заказать торт со вкусом пряника и белой глазурью, чтобы он соответствовал твоей «эстетике». ― Он поднимает пальцы и делает воздушные кавычки. ― В этой пекарне самый лучший пряничный торт от этого места до побережья. Поверь мне.
Я киваю.
Он подходит к прилавку, приветствует женщину, работающую за ним, и улыбается, разговаривая с ней. Она очарована им с первых же слов, и, Боже, как я ее понимаю. Невозможно не поддаться его обаянию.
Через несколько минут они оба подходят к тому месту, где я стою.
― Привет! Я Эйвери, я только что разговаривала с Джексоном, и он рассказал мне о вашей рождественской вечеринке, которая, кажется, будет такая милая! Он сказал, что ты – мозг, принимающий решения, и я могу обсудить с тобой несколько идей, которые у меня есть?
― Да, конечно, ― говорю я ей, натягивая улыбку, хотя и испытываю легкую иррациональную ревность от того, что она постоянно смотрит на Джексона и хлопает ресницами.
― Ладно, хорошо. Мы можем сесть здесь, если хотите. Я только на секунду возьму ручку и блокнот. Она убегает, ее маленький хвостик подпрыгивает, а я сижу, скрестив руки на груди, сознательно избегая взгляда Джексона.
Через минуту Эйвери возвращается с огромной папкой, блокнотом и карандашами, затем выдвигает стул, садится и сразу же погружается в свои идеи по поводу праздничного торта. Несмотря на то, что ей пришлось несколько раз сделать паузу, чтобы улыбнуться Джексону, и она не раз положила руку на его дурацкие вены на предплечьях, ее идеи хороши, и я думаю, что она сделала хорошую работу по воплощению того, что мы оба хотели, в нечто реальное.
― Было очень приятно познакомиться с вами, ребята, ― говорит она, закрывая папку и поднимаясь со стула. ― Вот моя визитка, и мой номер телефона на обороте, если он вам понадобится. Для чего угодно.
Она говорит это вызывающе, глядя прямо на Джексона с явным интересом, и я, честно говоря, не знаю, что на меня сегодня нашло. Я подхожу к нему ближе, переплетая пальцы с его пальцами, и улыбаюсь ей. ― Конечно. Я свяжусь с вами, если у меня возникнут вопросы. Большое спасибо, Эйвери.
На секунду она не может скрыть расстроенное выражение лица, но также быстро, как оно появилось, оно исчезает, и на смену ему приходит веселая улыбка. ― Конечно! Спасибо!
Во время нашего обмена любезностями я замечаю, что Джексон не отстраняется. Более того, он крепко сжимает мои пальцы и стоит рядом со мной с лукавым выражением на лице.
Более того, он вообще ничего не говорит, когда я отпускаю его руку и выхожу из булочной на тротуар перед домом. Только тогда он спрашивает.
― Что это было, Эмми?
Избегая его взгляда, я ковыряюсь в розовом лаке на ногтях, что выглядит гораздо привлекательнее, чем признаться ему в том, что это было. ― Не совсем понимаю, о чем ты, Джексон.
Он делает шаг вперед и берет меня за руку, успокаивая мои пальцы, прежде чем поднять мой подбородок так, чтобы мои глаза оказались на его. ― Ты ревнуешь?
― Ну да, конечно, ― усмехаюсь я, но в горле у меня все сжалось, когда я попыталась проглотить это чувство. ― Как будто.
Я сосредотачиваюсь на дымчатом кольце его радужки, а не на том, как мне нравится его запах, как его твердое тело прижимается к моему посреди оживленной улицы или как мое тело реагирует на его тело при одной только его близости.
― Я думаю, ты ревновала, Снежинка. И знаешь, о чем это мне говорит?
― Ммм?
Он наклоняется еще на дюйм ближе, пока его губы не касаются моих. ― Что ты хочешь меня, и не только из-за моего члена.
Как бы я ни старалась подавить дрожь, которая пробегает по позвоночнику, это непроизвольная реакция на слово «член», произнесенное его глубоким, хриплым баритоном.
Я открываю рот, чтобы возразить против его глупого обвинения, но его большой палец появляется передо мной и проводит подушечкой по моей нижней губе. Протест замирает на языке, и я тяжело сглатываю.
― Я думаю, что ты не привыкла к этому ощущению. И это пугает тебя так же, как и возбуждает.
Не сводя с него взгляда, я шепчу:
― Я думаю, что ты бредишь, Джексон Пирс.
Только это не так, и я ненавижу признавать, что он прав.