Глава 28
Дойдя до последнего куплета колыбельной, Эмма не удержалась и уткнулась носом в мягкие каштановые волосы Минетты. Поскольку Райдер вернется поздно от Оуэна, Эмма укладывала малышку спать.
Ничто так не согревало душу, как сонный, доверчивый котенок. Глаза Минетты были опущены, дыхание замедлилось, и из нее вырвались тихие напевные нотки. Песня, должно быть, все еще звучала у нее в голове.
Эмма прошептала последние несколько слов и наблюдала, как девочка полностью погружается в сон. Ее щечки и носик порозовели от солнца, волосы блестели здоровьем, тело стало крепким. Она не вздрагивала и не смотрела на Эмму, Бена или Райдера настороженно. Доверие было сложно заслужить, и этот подарок был наградой, которым Эмма дорожила больше, чем могла выразить словами.
Минетте еще предстояло проделать долгий путь, прежде чем она распространит свое доверие на других, но Эмма не сомневалась, что время придет. Однако, поскольку ее злобная мать в городе, выздоровление ребенка может затянуться.
Этой мерзкой женщине нужен хороший урок.
Быть грубой? С усилием она отбросила свое беспокойство. Да, ее мать требовала вежливости — если не молчания, — но каждый детеныш рано или поздно вырастает, и каждый сезон подходит к концу. Пришло время сбросить с себя материнский контроль, как прошлогодний мех.
Ей надоело быть испуганным кроликом. Как и у всех оборотней, у нее был внутренний хищник.
Теперь, когда она знала, как выглядит Женевьева, их следующая встреча будет менее односторонней. Однако драка с матерью Минетты не помогла бы детенышу. На самом деле, она не думала о том, что могла бы сделать, чтобы помочь Райдеру и Минетте победить Женевьеву.
Молитвы казалось слишком мало. Тем не менее…
— Мать всего сущего, пожалуйста, присмотри за этим детенышем и сохрани ее в безопасности. — Она поцеловала округлую щечку Минетты. — Счастливых снов, котенок. — Эмма начала подниматься, остановилась... и высвободила косу из крошечного кулачка. Детеныш играл кончиком косы, щекоча подбородок.
Выходя из комнаты, она услышала шум с другого конца коридора. Райдер вернулся?
Эмма остановилась в дверях.
— С возвращением. Я... — Ее голос затих.
Он укладывал вещи в чемодан на кровати. Все ящики комода были открыты.
— Ты уезжаешь? — Ее голос прозвучал громко и потрясенно. Она спросила тише: — Почему? — Мысль о том, что он исчезнет из ее жизни, заставила пол задрожать под ней. Она обхватила пальцами дверной косяк.
Выражение его лица было мрачным, но черные глаза смягчились.
— Мы с Минеттой не можем... — Услышав шаги на лестнице, он поморщился. — У Гриза хороший слух.
Несмотря на свои габариты, Бен мог двигаться очень быстро, и шаги звучали так, словно он поднимался по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки за раз. Когда он появился в дверях, его острый взгляд заметил следы сборов. Его лицо напряглось.
— Клянусь рогами и копытами Херне, что, по—твоему, ты, блять, делаешь?
— Ты знаешь, что я делаю, брат.
— Ты просил разрешения жить здесь. Сказал, что останешься. — Гнев не мог скрыть боли в голосе Бена.
Эмма почувствовала, как слезы защипали ей глаза. Обоим мужчинам было больно — и почему—то от этого у нее защемило сердце.
Райдер уезжал.
Эмма так крепко вцепилась в дверной косяк, что у нее заболели пальцы. Она повысила голос.
— Может, Бен и понимает, что происходит, но я — нет. Зачем тебе уходить?
Райдер выдвинул еще один ящик.
— Судя по реакции, которую я получил на стройке и в городе, все убеждены, что я склонен к насилию. Что у меня не должно быть опеки над Минеттой. — Его баритон был достаточно резким, чтобы резать плоть.
— Люди в это верят? — Эмма недоверчиво уставилась на него. — Они не могут, не все. Люди знают тебя, работали с тобой. Как они вообще могли ей поверить?
Он замер.
— У тебя нет никаких сомнений, что она лжет?
— Конечно, нет. Я знаю тебя. Но даже если бы не это, я могла бы сказать, что ты за человек, по тому, как Минетта тебе доверяет.
С благодарностью в глазах он откашлялся.
— Спасибо, медвежонок.
— Мы справимся с этим, брат, — Бен скрестил руки на груди. — Если мы просто проигнорируем эту суку и не уступим ее требованиям, она переберется в более богатые охотничьи угодья.
Эмма кивнула, и в ее сердце зародилась надежда.
Райдер покачал головой.
— Именно это я и планировал. Но она слишком умна. Я слышал, как пара самок говорили, что меня следует изгнать за кражу детеныша и причинение вреда его матери.
— Клянусь Богом! — Кулак Бена врезался в стену с такой силой, что задребезжали стекла. — Я покажу ей, что такое боль.
Райдер криво улыбнулся ему.
— Ты не можешь ударить ее, так же, как и я.
— Черт. — Плечи Бена поникли. — Верно. Неважно, насколько заслуженно.
Они действительно были единственными в своем роде. Жесткими и заботливыми. И это разобьет Бену сердце. Эмма обхватила его пальцы своими, и он не сопротивлялся.
— Вот поэтому. — В глазах Райдера была та же печаль, что и в глазах Бена. — Мы с Минеттой должны уйти до того, как люди обратятся к Калуму, чтобы вынести решение Козантира. — Его голос дрогнул. — Прости, брат. Ничего менее важного не заставило бы меня оставить тебя.
Такое же опустошение промелькнуло во взгляде Бена, прежде чем его челюсть окаменела, превратившись в горный гранит.
Райдер медленно вздохнул, пересек комнату и взял Эмму за руку.
— Медвежонок, я хотел... большего... для нас. Для всех нас. Но сможешь ли ты найти в себе силы остаться с Беном? Ты будешь ему нужна.
Слезы наполнили ее глаза, сделав его лицо расплывчатым. Ее сердце уже болело от той пустоты, которую создаст его отсутствие.
— Райдер, — прошептала она. — Должно же быть что—то, что мы можем сделать. — Ее пальцы дрожали в его теплой руке.
— Я не могу рисковать. Ни один оборотень не может пойти против Козантира. Мы с Минеттой должны уйти, прежде чем он заговорит.
— Но...
Бен накрыл своей рукой их руки.
— Он прав. Он украл детеныша у ее матери. Неизвестно, каким может быть решение Козантира. — Его глаза стали стально—голубыми. — Но сородичи должны быть вместе. Если ты уйдешь, я тоже уйду.
Райдер сделал шаг назад.
— Ты не можешь этого сделать. У тебя здесь друзья, бизнес, дом.
Эмма уставилась на мужчин, которых любила. Они оба? Уйдут? Я только что их нашла.
— Я не понимал, насколько пустой была моя жизнь, пока не появились ты, Минетта и Эмма, — просто сказал Бен, вторя ее собственным чувствам. — Давай уедем так далеко, что мегера не найдет нас, пока Минетта не станет взрослой.
Райдер, казалось, был не в состоянии говорить, и Эмма вспомнила, как впервые увидела его. Тогда она никогда бы не догадалась, что в его жестком, холодном лице столько тепла. Как она могла потерять его?
Бен обнял ее и потянул за косу.
— Сделай одолжение, сочини про Женевьеву какую—нибудь гадкую песенку.
Она проглотила слезы и заставила себя улыбнуться.
— Я так и сделаю. — Из этого получилась бы прекрасная история. Злая, коварная мать. Невинный маленький детеныш. Два бесстрашных самца. Может, даже милая медведица?
— Хорошо. — Уголок рта Райдера слегка приподнялся. — Черт, я буду скучать по тебе, медвежонок. — Наклонившись вперед, он поцеловал ее, и в его запахе чувствовалось несчастье.
В ее голове звучала траурная песня.
Он коснулся ее щеки и отступил.
— К сожалению, нам с Минеттой пора уходить. Ты хочешь еще немного подумать об этом, брат? Встретимся где—нибудь?
— Нет. Мы останемся вместе. У меня есть дела, которые я должен передать другим, но Козантира не будет в городе до вторника. Давай попробуем выбраться отсюда в субботу вечером. — Бен потерся плечом о дверной косяк. — В воскресенье — темная луна. Не лучшее время для дороги.
Дорога в пору адских псов? Ни за что. Эмма подавила дрожь. Она очень хотела оказаться в неприступном доме в ту ночь... И ей нужно искать новое жилье, не так ли?
— Я сочту за личное одолжение, если ты останешься здесь, Эмма, — сказал Бен, словно прочитав ее мысли. — До тех пор, пока ты не найдешь место, где тебе будет лучше. Дому будет одиноко, если мы все разом уедем.
Она кивнула, пытаясь представить себе дом без мужских голосов... и топота маленьких ножек Минетты. Это хорошо, очень хорошо, что остальные будут вместе и в безопасности, но ее сердце продолжало ныть от потери.
— Значит, в субботу. — Кровать Райдера, заваленная одеждой и пакетами, приобрела печальный вид. — Кто хочет предложить мне постель?
— Моя достаточно велика для всех нас. — Бен притянул Эмму к своему твердому телу и крепко прижал ее к себе стальной рукой — и, о, в этот момент она нуждалась в утешительном объятии.
— Но не раньше, чем ты примешь душ, брат, — добавил Бен. — У тебя все еще опилки в волосах.
Опилки? Душ? Райдер повернулся. Бен кивнул в сторону Эммы, и он понял. Два охотника. Одна очаровательная маленькая добыча.
Господи, как они могли оставить ее здесь? Его сердце уже болело, как будто какое—то существо разорвало его когтями.
Он провел рукой по волосам и кивнул.
— Да, я в полном беспорядке. Как и ты, Гриз. — Подхватив наживку, он заглотнул ее, несмотря на усилия, которые потребовались, чтобы сохранить непринужденный тон. — А Эмма выглядит так, словно боролась с детенышем в грязи. Твоя душевая достаточно просторная для нас троих?
— На самом деле, да. Иди сюда, малышка. — Плавным движением Бен сбил Эмму с ног, подняв на руки. Когда она издала невнятный писк, он рассмеялся, но Райдер видел печаль в его глазах.
— Пойдем, брат. — Бен понес Эмму наверх в свою комнату и поставил на ноги в хозяйской спальне.
Остановившись запереть дверь, Райдер наблюдал, как его брат стягивает с барда свитер.
Ее глаза расширились.
— Бен, это не… Райдер, мы не должны… Когда она с тревогой посмотрела на Райдера, ища помощи, он даже улыбнулся.
Она принадлежала им — и они собирались поделиться. Чтобы доставить удовольствие своей самке, как и подобает сородичам. Неважно, как далеко они от нее уедут, она принадлежала им, а они — ей. Возможно, когда—нибудь они с Беном смогут вернуться и заявить права на свою пару.