ЭПИЗОД 8: ГЛАВА 02
— Ты собираешься ненавидеть меня вечно? — спросила я Миллера, опустившись рядом с ним на небольшой участок у стены.
Он пробрался в переднюю часть сувенирного магазина, где было темно и полно мусора. Обычно мы старались держаться группой в задней части, где не было окон, и единственной дверью был забаррикадированный пожарный выход, который открывался только изнутри. Вход в магазин обычно охраняли двое, хотя сейчас там было пусто.
— Да, — надулся он.
Я посмотрела на своего младшего брата и восхитилась его профилем. Он был уже не столько ребёнком, сколько юношей. Его лицо всё ещё оставалось мальчишеским, но челюсть была сильной, а глаза мудрыми. Его тело было худым и мускулистым в результате нашего тяжёлого образа жизни, потому что даже если мы были избалованы в Колонии, это всё равно была тяжёлая работа. Его ладони были больше моего лица. Он будет высоким. Может быть, даже выше Кейна.
И он ожесточился из-за той жизни, которую мы прожили. У меня были шрамы, запрятанные столь глубоко, как костный мозг. Но я не хотела этого для Миллера. Я не хотела, чтобы его погубил ужас нашего прошлого или неуверенность в нашем будущем.
— Мне очень жаль, Милл. Правда, жаль. Я просто беспокоюсь о тебе.
Он резко повернул голову, чтобы ответить что-то язвительное, но я быстро продолжила:
— Ты растёшь. Серьёзно, ты скоро станешь гигантом. Я просто хочу, чтобы ты ел. Все здесь усердно трудятся, усерднее, чем когда-либо прежде, чтобы обеспечить всех достаточным количеством пищи. Если ты не ешь... это всё равно, что сказать, что наша тяжёлая работа, тяжёлая работа Вона и Хендрикса недостаточно хороша.
Это, вероятно, было немного коварно. Но отчаянные времена и всё такое.
Он задумался, а затем медленно кивнул. Когда его тёмные глаза снова встретились с моими, они были полны беспокойства...
— Просто... Я не хочу чувствовать себя обузой. Я не хочу, чтобы им пришлось много работать из-за нас, Тай. Я хочу помогать сам.
И тут всё стало ясно. Я понимала его страх, неуверенность в том, что Вон просто решит высадить нас где-нибудь в глуши и уехать в закат, в то время как нам с Миллером останется жить ещё целых четыре минуты. Но проведя с ними последние две недели, я уже сомневалась, что они способны на такую жестокость.
При всех своих недостатках Вон, казалось, больше всего заботился о том, чтобы мы все были в безопасности, даже Миллер и я.
— Ты помогаешь, — заверила я его. — Тебе не о чем беспокоиться, братишка. Я тебе обещаю.
— А как же ты?
Вот, дерьмо.
— Вон не бросит меня. Мы ссоримся, но в глубине души я ему нравлюсь.
— Тайлер, ты никому не нравишься, — заметил Миллер.
Я знала, что он был прав, но его слова всё же жалили. Я была чёрствой ведьмой и знала это лучше, чем кто-либо. Моя цель в жизни, по крайней мере, в последние два года, состояла в том, чтобы держать людей на расстоянии, и я преуспевала в этом в полной мере. И всё же мне было больно слышать, как мой брат так легкомысленно обронил эту фразу. Я чувствовала себя иррационально нуждающейся в защите.
— Я им здесь нравлюсь.
При виде его недоверчивого взгляда я по-настоящему обиделась.
— Я им нравлюсь, Миллер! Прекрати!
— Как скажешь, — простонал он.
Я фыркнула и толкнула его в плечо. Маленькое отродье.
— Так и есть, Миллер Дейл. И даже если бы они этого не признали, это не значит, что они действительно ненавидят меня или что-то в этом роде. Мы в безопасности, пока остаёмся с Паркерами, ясно?
— Я знаю это, Тайлер.
Он казался более взволнованным, чем когда-либо, и я задалась вопросом, помогаю ли я или причиняю боль.
— Я серьёзно, мы действительно в безопасности.
— Ты можешь просто попытаться поладить с ними?
Его голос звучал так искренне, а глаза были большими и умоляющими. Как я могла ему отказать?
Я глубоко раздражённо вздохнула. Он собирался добавить мне седых волос. Но было приятно видеть, что он снова о чём-то заботится. Было приятно наблюдать, как он снова смотрит на людей, особенно когда эти люди были достойны внимания моего младшего брата.
И я не могла позаботиться о нём сама.
В этом я была уверена.
— Конечно, Милл, я постараюсь.
Я искренне улыбнулась, давая ему понять, что говорю серьёзно.
Он всё ещё выглядел неуверенным, пока Вон не оттолкнулся от тёмного дверного проёма и не шагнул в лунный свет, который проникал в комнату через щели в досках. Я и не подозревала, что он слушает. Я покраснела, как пожарная машина, учитывая характер нашего разговора, и отчаянно попыталась просочиться сквозь пол, но это не сработало.
— Миллер, — Вон подошёл к нам и присел на корточки, чтобы посмотреть ему в глаза. — Мы с Тайлер иногда ссоримся, но мы оба заботимся друг о друге. Вы с ней можете оставаться с нами столько, сколько захотите. Если вы когда-нибудь и уйдёте, то только потому, что вы этого сами захотите, а не потому, что мы этого хотим. Тебе не о чем беспокоиться, хорошо?
Миллер беспокойно поёрзал, но выдержал взгляд Вона, этому учил его мой отец: никогда не отводи взгляда, никогда не сдавайся первым, как бы тебе ни было страшно.
— Хорошо, — наконец ответил он.
Я могла сказать, что он всё ещё не совсем верил ему, но он дал Вону тот ответ, который хотел.
— Пейдж ищет тебя, — непринуждённо сказал Вон.
Он наклонил голову в сторону задней части здания, и Миллер немедленно встал.
— И ещё кое-что осталось после ужина, если ты всё ещё голоден. Все остальные сыты, так что ты можешь просто выбросить остатки, если не собираешься есть.
Миллер не смог скрыть огонька в глазах при упоминании о еде. Он посмотрел на меня в поисках дополнительной поддержки, а когда нашёл её, тут же удалился. Он был очень хорошим парнем.
Трудно сказать, каким бы он был, если бы не случился этот конец света. Он ни в коем случае не был избалован, когда это ещё было возможным в жизни, но ему было хорошо. Мы все были такими. Он определённо проявлял признаки всего этого отвратительного подросткового максимализма и не всегда ладил с отцом, но потом зомби стали реальной угрозой, и его жизнь полностью перевернулась с ног на голову. Он внезапно стал выходом для гнева отца и растущего разочарования. Он был разочарованием для обоих моих родителей, потому что у него не было ни амбиций захватить мир, ни естественной склонности мучить и убивать всё живое. Он стал жёстким, мудрым и неумолимым. Мне была ненавистна мысль о том, что его душа была испорчена, в то время как его жизнь превратилась в руины.
Но трудно было жить иначе.
Пока мы не встретили этих людей. До тех пор, пока у него не появились мужчины, на которых он может смотреть снизу вверх, женщины, которые заботятся о том, что для него лучше, и относятся к нему с уважением и любовью, и маленькая девочка, которая каким-то образом смягчает его жёсткие черты и заставляет его снова улыбнуться. Пейдж была милой девчушкой, но её воздействие на моего брата было не чем иным, как чудом. И хотя я считала, что большая часть его щедрости и чрезмерной опеки проистекает из его желания подражать Вону, Хендриксу и Нельсону, я знала, что эти двое детей развили прочную дружбу.
Миллер исчез, в его шагах снова появилась прыть, а мы с Воном остались одни. С минуту он посидел, откинувшись на корточки, его глаза были напряжёнными и проницательными даже в темноте. Что-то было у него на уме.
Прежде чем он успел начать выдавать мне то, с чем пришёл, я сказала:
— Ему нужно больше есть. Я беспокоилась о нём.
Вон на мгновение задумался, потом повернулся и сел на пол, так что теперь мы сидели рядом.
— Он ещё не научился всё уравновешивать. Он хочет помочь и внести свой вклад, но он не понимает, что для этого он должен сначала позаботиться о себе.
— Ну, я уверена, что если бы вы захотели научить его, он бы с удовольствием учился у вас. Он уже давно не мог никем восхищаться, а ты, похоже, тот парень, которого он выбрал для поклонения в качестве своего героя.
Я откинула голову к стене и попыталась разглядеть потолок наверху, но было слишком темно. Мне не очень понравились эти слова, ведь что бы я ни сказала Миллеру, Вон определённо не был моим любимым человеком.
— Я работаю над этим. Он хороший парень, — просто ответил он.
Мы посидели в дружеском молчании несколько минут, прежде чем Вон сказал:
— Мы повели себя немного как папа с мамой, не так ли?
— Что вы имеешь в виду? — спросила я, а моё сердце бешено забилось.
Мне совсем не нравилась эта аналогия, куда бы она ни вела.
— Ну, знаешь, "Не волнуйся, Миллер, если мама и папа ссорятся, это не значит, что мы тебя не любим", — Вон понизил голос и обнял меня, чтобы подчеркнуть свою точку зрения.
Смех вырвался раньше, чем я успела его остановить.
— Мы бы отлично справились с внеклассными занятиями.
— Думаю, что это и есть наша проблема, — медленно произнёс Вон, как будто я должна была знать, о чём он говорит. Когда я не ответила, он попытался объяснить: — Я хочу сказать, почему нам так неудобно друг с другом. Мы боимся стать такими.
— Стать кем, Вон?
У меня было такое чувство, будто я догадываюсь, к чему он клонит, и мне это не нравилось.
— Парой.
— О, господи! Мы беседуем, и ты резко решил сменить тему? Твои разговорные навыки нуждаются в серьёзной работе, приятель.
— Господи, Тайлер. Я пытаюсь! — голос Вона звучал так же раздражённо, как и мой.
— Извини, но я так боюсь влюбиться в тебя, что, кажется, не помню, как себя вести.
Ладно, может быть, это было немного грубо, но этот парень был слишком самонадеян, если он ожидал, что я брошусь на него только потому, что он оказался единственным свободным парнем в округе.
— Хорошо, ты упускаешь главное. Я знаю, что ты не интересуешься мной. И ты знаешь, что не интересуешь меня. Я хочу сказать, что, по-моему, мы оба чувствуем это давление, чтобы стать парой, и это мешает потенциальной дружбе.
Я провела рукой по спутанным волосам и посмотрела Вону прямо в глаза. В этой части магазина было темно и тихо. Улицы снаружи были пугающе тихими, особенно когда я всё ещё ожидала услышать звуки городского трафика или прохожих. Но ничего этого не было, только мёртвая тишина пустого, кишащего зомби города.