Руководителю группы все еще не очень нравилась мысль о записи всего, что должно было произойти, в полном цвете, в комплекте со звуковыми эффектами, но он был вынужден признать - неохотно, - что в свете приказов, о которых Джорейм ничего не знал, его просьба, в конце концов, могла быть не совсем безумной.
- Что думаешь ты, Кургар?
- Думаю, что Джорейм прав, Гарсул, - сказал ксеноисторик команды. Он тоже ничего не знал о секретных приказах Гарсула, насколько было известно руководителю группы, но его тон был твердым. Даже отдаленно не похожим на счастливый, но твердым. - Как и вы, я надеюсь, что они засекретят все это, когда мы вернемся домой, но это довольно близко к уникальной возможности полностью записать что-то подобное. В долгосрочной перспективе эти данные действительно могут оказаться бесценными.
- Хорошо, - вздохнул Гарсул. - Я попрошу командира корабля Сирака проследить за этим.
Далеко внизу от орбиты звездолета бартони стоял молодой человек с длинным заостренным носом и лицом, покрытым жестокими шрамами, и смотрел сквозь утренний туман. Его звали Генрих, герцог Ланкастерский, герцог Корнуоллский, герцог Честерский, герцог Аквитанский, претендент на трон Франции и, милостью Божьей, король Англии, и ему было двадцать девять лет. Он также был, хотя никто не мог догадаться об этом по выражению его лица, в беде.
Большой беде.
Любому было очевидно, что он перегнул палку, и рыцарство Франции намеревалось заставить его заплатить за это. Его осада Арфлера увенчалась успехом, но потребовался целый месяц, чтобы заставить порт сдаться, и к тому времени, когда он закончил, его собственная армия была поражена болезнями. Вместе с боевыми потерями и необходимостью оставить гарнизон в его новом завоевании, его первоначальные полевые силы численностью более двенадцати тысяч человек сократились до менее чем девяти тысяч, и только полторы тысячи из них были рыцарями в доспехах и ратниками. Остальные семь тысяч были лучниками, вооруженными длинными луками - ловкими, смертоносными на дальней дистанции (по крайней мере, при соответствующих обстоятельствах), но безнадежно уступающими любому закованному в броню врагу, который мог подобраться на расстояние удара меча. И, по правде говоря, Арфлер был не таким уж впечатляющим результатом для всей кампании. Вот почему через две недели после капитуляции порта Генрих двинул свою армию в направлении Кале, английской крепости на севере Франции, где его войска могли перевооружиться за зиму.
Возможно, было бы разумнее вывести свою армию морем, но Генрих предпочел вместо этого совершить марш по суше. Кто-то мог бы назвать это юношеским высокомерием, хотя, несмотря на свою молодость, Генрих V был опытным воином, который впервые увидел поле битвы, когда ему было всего шестнадцать лет. Другие могли бы назвать это высокомерием, хотя и не ему в лицо. (Генрих Ланкастерский был не тем человеком, которому было мудро наносить оскорбление.) Возможно, это было даже здравое стратегическое понимание необходимости спасти из экспедиции хотя бы что-то более впечатляющее, чем Арфлер. Что-то, что он мог бы показать парламенту той зимой, когда придет время обсуждать новые военные субсидии. Но каковы бы ни были его доводы, он решил добраться до Кале, пройдя маршем по территории своего врага, как доказательство того, что враг, о котором идет речь, не сможет его остановить.
К сожалению, у французов были другие представления, и они собрали армию, чтобы противостоять английскому вторжению. Хотя она не была собрана вовремя, чтобы спасти Арфлер, и была ненамного больше армии Генриха, когда он двинулся по пересеченной местности к Кале, у нее было время вырасти, и этого оказалось достаточно, чтобы блокировать его продвижение вдоль реки Сомма. Фактически, им удалось оттеснить его на юг, подальше от Кале, пока он не смог найти брод, который не был защищен от него.
К тому времени, к несчастью для англичан, французские силы выросли почти до тридцати шести тысяч человек.
Вот почему этим утром Генрих смотрел в осенний туман. Столкнувшись с численностью, в четыре раза превышающей его собственную, он выбрал оборонительную позицию, рассчитанную на то, чтобы заставить французов - у которых были долгие и болезненные воспоминания о том, что случилось с их отцами и дедами в местах с такими названиями, как Креси и Пуатье - задуматься. В данный момент его армия удерживала южную оконечность узкой полосы чистой, илистой земли между двумя участками леса, лесами Азенкур и Трамекур. Этот участок земли был вспахан, и осень выдалась дождливой. На самом деле прошлой ночью шел дождь, и свежевспаханная земля была отяжелевшей от воды.
Французы значительно превосходили его численностью как в конных, так и в спешенных рыцарях и латниках, чьи тяжелые доспехи давали им огромное преимущество в рукопашном бою против лучников без доспехов, которые составляли более восьмидесяти процентов его общей силы. Вот почему он выстроил собственное ограниченное число рыцарей и латников, чтобы прикрыть центр своей линии, и сосредоточил лучников на обоих флангах. Это был довольно стандартный английский строй, но он добавил новшество - вбивать в землю длинные, тяжелые, деревянные колья с заостренными концами, направленными под углом в сторону французов. Турки применили ту же тактику, чтобы сдержать французскую кавалерию в битве при Никополе девятнадцатью годами ранее, и она сослужила им хорошую службу. Возможно, это послужило бы ему столь же хорошо.
Густой лес прикрывал оба его фланга, не позволяя французским латникам обойти их, а общая протяженность его строя составляла менее тысячи ярдов. Лобовая атака - единственный способ, которым французы могли добраться до него, - сильно сковала бы их силы, не позволив им в полной мере использовать свое численное преимущество, а грязная местность только усугубила бы ситуацию. Фактически, потенциальное поле боя было настолько неподходящим (с их точки зрения), что казалось маловероятным, что они вообще нападут. Кроме того, время благоприятствовало им. Правда, в данный момент Генрих находился в выгодной оборонительной позиции, и французы были слишком хорошо осведомлены о своих предыдущих неудачах в атаке на подготовленные английские оборонительные позиции, но на этот раз они загнали его в ловушку.
Генриху не хватало продовольствия, его измученная армия прошла двести шестьдесят миль всего за две с половиной недели, и многие из его людей страдали от дизентерии и других болезней. Французская армия во главе с Шарлем д'Альбре, коннетаблем Франции, все еще располагалась между ним и Кале; она значительно превосходила его численностью; и его силы могли только уменьшаться, в то время как силы французов увеличивались. Коннетабль д'Альбре мог вскоре ожидать дополнительных подкреплений - действительно, герцоги Брабант, Анжу и Бретань, каждый из которых командовал еще полутора-двумя тысячами человек, уже сейчас маршировали, чтобы присоединиться к нему, - и если англичане будут достаточно глупы, чтобы покинуть свои нынешние позиции, превосходящая французская кавалерия порежет их на куски. Они знали, что он у них в руках, и со временем намеревались с лихвой отплатить заносчивым англичанам за более ранние сражения, такие как Креси и Пуатье. Но пока коннетабль, не спешивший ввязываться в сражение, предпочел вести переговоры и тянуть время до прибытия еще большего количества войск. В конце концов, положение англичан было в конечном счете безнадежным.
Вот почему Генрих решил напасть.
- У кого-нибудь есть какие-либо идеи, почему эти люди - "англичане" - делают это? - спросил Гарсул почти жалобно.
Несмотря на подступающую к горлу тошноту, он обнаружил, что не может отвести взгляд от огромного дисплея. Там было что-то настолько отвратительное... затягивающее наблюдать, как тысячи и тысячи предположительно разумных существ маршируют навстречу друг другу, одержимые организованным убийством. Никакой бартони не смог бы этого сделать, он это прекрасно знал!
- Я не уверен, - медленно произнес Кургар.
Из всех наблюдавших бартони историк ближе всего подошел к тому, чтобы обладать некоторыми знаниями по "военной истории", хотя даже его познания в этом предмете были незначительными. У бартони не было никакой "военной истории" для изучения, и хотя некоторые другие виды - члены Гегемонии были значительно более воинственными, чем бартони, очень, очень немногие из них были даже отдаленно такими кровожадными - термин, который никто в Гегемонии даже не использовал до прибытия шонгейри, - какими, по-видимому, были люди. Никто из них также не был представлен в исследовательской группе Гарсула, но Кургар, по крайней мере, располагал их историями.
- Думаю, "англичане" решили, что им нечего терять, - медленно продолжал он. - Конечно, они должны понимать так же хорошо, как и "французы", что они не могут надеяться на победу, но, похоже, они все равно решили спровоцировать бой. - Он дернул верхней частью плеч в недоумении. - Похоже, что эта гонка может оказаться еще более безумной, чем мы думали. Мне кажется, они скорее нападут, даже зная, что это означает, что они все будут убиты, чем поступят разумно и сдадутся!
- Это классический пример наихудшего сорта видового шовинизма! - раздраженно сказал Джорейм. - Вы несправедливо применяете наши бартоцентричные психологические стандарты к юной инопланетной расе, Кургар. Как историк, вы, как никто другой, должны знать, насколько по своей сути ошибочна такого рода псевдологика!
- О? - Кургар презрительно посмотрел на ксеноантрополога. - И у вас есть лучшее объяснение, почему они это делают?